Андрей Сапаров работал следователем, районным прокурором. Несколько лет назад был заместителем в прокуратуре, которой сейчас и руководит. Иными словами, вернулся, набрав опыта и заняв теперь в специализированной прокуратуре руководящую должность.
— Андрей Александрович, много ли вы обнаружили перемен?
— Немало. Начнём с того, что одним исправительным учреждением в области стало меньше — летом прошлого года была закрыта колония общего режима в Валдае.
— Сколько осуждённых там отбывало наказание?
— Около 600 человек. Однако в реальности произошло гораздо большее сокращение лиц, отбывающих наказание. Сейчас в ИУ содержится менее тысячи человек. То есть в Панковской и Парфинской колониях, а также в лечебном исправительном учреждении в посёлке Топорок. Тогда как прежде лимит составлял около 3400 человек, считая с Валдаем.
— Что так повлияло на численность контингента? СВО?
— Да, главным образом эта причина. Многие осуждённые заключили контракты с Министерством обороны. В результате если ещё лет семь-восемь назад лимит превышался…
— …то сейчас свободно.
— Я бы не стал этого утверждать. Но можно сказать, что сегодня у нас нет повода мерить, сколько квадратных метров приходится на человека. Кроме того, и это уже не связано с СВО, заметно улучшилось материальное обеспечение, проведены необходимые ремонты. Сырость, пониженная температура — вот с этим уже не приходится бороться. Бывают проблемы с косметическим ремонтом. Но после наших проверок администрации ИУ оперативно реагируют. Крайне редко мы решаем такие вопросы через суд.
270 человек убыли на СВО из исправительных учреждений Новгородской области в 2025 году. 18 из них вернулись в ИУ в связи с допущенными нарушениями закона. 159 лиц, отбывших наказание, в течение года вновь совершили преступления.
— Меньше заключённых — меньше жалоб?
— Это не совсем так. Счёт идёт на сотни. Другое дело, что они зачастую необоснованные. Кому-то просто скучно. А на свободе так разве не бывает? Но тут вот характерно: нередко человек, лишь потеряв свободу, начинает ценить жизнь как таковую. Своё здоровье, например. Пишет, требует: такие-то лекарства показаны, такие-то обследования, в том числе высокотехнологичные. Закон его наказал, закон ему и помог. В колонии выявили заболевание, назначили лечение. Помню случай из моей практики в Холме, я тогда выступал обвинителем, а уголовное дело было в отношении человека ещё недавно сильно пьющего. На него глядя, можно было усомниться, доживёт ли он до приговора. И вот приезжаю в одну из колоний, веду приём. «Здравствуйте! Вы меня не узнаёте?» Я его действительно сначала не узнал. Есть случаи, когда туберкулёз вылечивается. Государство даёт человеку шанс. Иногда у людей законопослушных возникает по этому поводу недовольство. Ну представьте, сидят они в очереди на МРТ (причём они эту очередь ещё и по записи ждали), а в этот момент приводят кого-то под конвоем и сразу — на обследование.
— Вы знаете, у граждан возникает некая внутренняя оппозиция или как минимум опасение в связи с привлечением осуждённых к спецоперации. Как себя поведут вернувшиеся…
— Но сами-то эти граждане по разным причинам — здесь, а не за ленточкой. Кто-то не должен там быть, кто-то не может, кто-то не хочет. А осуждённые — государство им дало и такой шанс — воюют. Многие получают государственные награды. Конечно, можно понять потерпевших. Опять же расскажу случай из моей прокурорской практики. В одной из деревень погиб молодой человек. Не сам, его ударили ножом. Дело длилось долго, рассматривалось судом присяжных. В итоге был вынесен обвинительный вердикт. Будучи в колонии, осуждённый воспользовался предоставленной ему возможностью, стал участником СВО. Во время боевых действий он подорвался на мине, ему ампутировали стопу. В глазах жителей деревни это его ничуть не оправдало, они его возвращению совсем не обрадовались.
— Мораль?
— Всегда могут быть какие-то опасения. Но вот на что хотелось бы обратить внимание: государство помогает участникам СВО. В том числе в вопросах адаптации и реабилитации. Профилактику и контроль никто не отменял. Тут я имею в виду тех, кто был осуждён и заключил контракт с Министерством обороны. Если человек вновь нарушит закон, никакие боевые награды не помогут ему уйти от ответственности. Точно так же будет привлечён по закону ранее не судимый, если он совершит преступление. В первую очередь всё зависит от самого человека. Есть ли случаи, когда возвращались в колонию с СВО? Да, есть. Например, человек, получив отпуск, попался на наркотиках. Естественно, контракт с Министерством обороны был прекращён, и его отправили в колонию отбывать наказание.
— Много ли выявляется нарушений со стороны руководства и персонала ИУ?
— Возбуждено 15 административных дел по нарушениям санитарного законодательства и пожарной безопасности. Уголовных дел нет.
— Хотя ещё несколько лет назад это было на потоке: сотрудники попадались на проносе телефонов…
— Я сам, заступив на должность, был удивлён тем, что телефоны в ИУ не изымаются. Почему? Что изменилось? Ведь какими только способами не доставлялись на зону телефоны — даже квадрокоптерами. Стала строже ответственность. Работает пеленг. Существует ZT (Зонателеком), у каждого есть карточка, всегда можно связаться с родными. Хотя данное обстоятельство косвенно стало причиной единственного в прошлом году ЧП, когда один из осуждённых совершил суицид. Парень сидел за контрабанду. Поведение нормальное, работал. Оказалось, позвонила жена и сказала, что подаёт на развод. Он прямо на рабочем месте и… Конечно, чужая душа — потёмки, но не просто так в колонии есть психологи, есть оперативники. Конечно, не усмотрели. Виновные были привлечены к дисциплинарной ответственности.
Теги: прокуратура, Новгородская область
