{thumbimage 150px 1}Коренной жительнице приильменской деревушки с необычным названием Георгий исполнилось 100 лет
Вокруг озера Ильмень находится множество красивейших сел и деревень, которые каждое лето благодаря дачникам становятся такими же многолюдными, как и встарь. А вот старожилов в них с каждым годом все меньше и меньше. Деревня Георгий Ракомского сельского поселения не является исключением. Поэтому столетний юбилей Анны Николаевны БАЙКИНОЙ стал настоящим событием районного масштаба — гостей в ее уютном доме было не перечесть. Одними из первых поздравили именинницу корреспонденты «НВ».
Хотя деревня Георгий встретила нас нудным дождем и размытыми дорогами, в доме бабушки Ани было тепло, светло и пахло пирогами, которые спозаранку напекла для юбилярши ее многочисленная родня. Семья — главное богатство Анны Николаевны: трое детей, невестки, пять внуков, шесть правнуков и два праправнука! Они окружили ее заботой и вниманием, стараясь, чтобы преклонные годы любимой бабули прошли без забот и труда. Однако сама она к такому «парниковому» существованию не готова, и каждый день старается себя чем-то занять.
— Вот внучке носки связала недавно, правда, глаза стали хуже видеть, в очках рукодельничаю. Да и платье, что сейчас на мне, сама шила! Я все умею: и ткать на станке, пальто, если надо, сошью, не привыкать. Раньше-то таких магазинов не было, все своими руками делали. Сын с невесткой два года назад ко мне жить перебрались, берегут меня, говорят, не делай ничего, руки-ноги болят, а я без работы сидеть не могу, ведь до этого сама обходилась: и в огороде все выращивала, и за водой ходила, и готовила.
Всю жизнь Анна Николаевна Байкина, так же, как и ее родители-крестьяне, трудилась в колхозе. Назывался он в довоенное время «Октябрьский взрыв», и работали там, как сказала баба Аня, за палочки-трудодни. Поэтому самые работящие деревенские жители зачастую бросали родные дома и отправлялись обустраивать свои хутора: валили лес, расчищая делянки, распахивали целину. Помнит такой момент в своей жизни и моя собеседница. Но на вопрос, что больше всего врезалось в ее память за такую долгую жизнь, начавшуюся в 1909 году, баба Аня ответила следующее:
— Да три голода больше всего запомнились! Первый голод — во время Первой мировой войны, второй — в тридцатые годы, продразверстка была, последнее у нас отбирали, а третий голод пришел в нашу деревню после Великой Отечественной. Помню, мы, дети, мох ели, чтобы с голоду не умереть. Народ в деревне работящий был, старался, а Ленин и Сталин все погубили, ругаю я их всегда. Сейчас-то что не жить... А тогда просили маму поесть дать, и слышим один ответ: «Найдите что-нибудь в огороде». Да после такого все нипочем. И все равно до фашистов хорошо, весело жили, молодые были. Гуляли на престольные праздники, утром в церковь ходили, а вечерами поседки устраивали — из нескольких деревень молодежь собиралась. А сегодня выйду на улицу, хоть и стоит домов 40, а все равно — мертвая деревня, одни дачники летом приезжают. Вот об этом жалею я очень…
Батюшка-разведчик
До Великой Отечественной в деревне Георгий, по словам бабы Ани, было 70 домов, и стояли они впритык друг к другу, чуть ли не касаясь крышами, но война разрушила все. Когда я попросила ее рассказать об этих временах, ответ заставил всех заулыбаться:
— Ах Отечественная? Да конечно, все помню, это же совсем недавно было! Ну что — пришли немцы, в нашем доме штаб устроили, я с детьми — то в чулане, то в погребе. Муж ушел на фронт, больше его и не видели. Трудно было, как и всем остальным. Ночью на двери наших домов все провода какие-то вешали — выйдешь, взорвется. Одно радовало: наша церковь Георгия Победоносца — от нее и деревня название свое получила — работала, вот и ходили туда душу отвести. Батюшка не простой был тогда у нас — отец Василий. Мы-то деревенские знали, что он в тылу врага разведкой занимался и что у него в алтаре рация стояла, по которой он все данные куда надо передавал. Его в своей рясе и в окрестных деревнях немцы не задерживали, а он все высмотрит и передает потом. Жаль, церковь разрушили, в ней наблюдательный пост был, по нему и бомбили. Купол разбили, стены... Но когда я смогла в нее зайти, то увидела, что на стене висят целым-целехоньки две иконы. Мы с соседкой их спрятали, а потом в другую церковь, в деревню Васильевская, отдали. Да не только церковь — вся деревня разрушена была, из 70 домов пять-шесть всего осталось. Наш в том числе.
Как ни худо было при немцах, призналась Анна Николаевна, а все на родной земле. Но в 1943-м ее вместе с детьми оккупанты угнали в Прибалтику, где заставили работать. К счастью, уже через год наша героиня смогла вернуться в деревню.
И все началось по новой — работа, работа и еще раз работа. Надо было как-то налаживать жизнь, и Анна сеяла, пахала — зачастую на себе, копала и готовила. Кроме колхоза выращивала овощи на своем большом огороде и продавала их на рынке. Дети выросли, а она повзрослела. Потом пришла пора и пенсии, как оказалось, самой минимальной: кроме палочек-трудодней крестьянка мало что получала тогда за свой труд. Ее средний заработок составил… девять рублей с копейками. Лишь не так давно ее пенсионные выплаты стали составлять четыре тысячи. Так, может, на 100 лет чего-нибудь добавят, надеется баба Аня, так как умирать не собирается — жизнь-то вон какая хорошая настала:
— Внукам на гостинцы пенсия пригодится. Я еще кого-нибудь понянчить хочу. Да и внучке Оле скоро день рождения, а через два года у внука Юры юбилей.
Надо сказать, в далеко идущие планы Анны Николаевны верится легко, так как хорошему самочувствию столетней женщины удивляются даже врачи, к которым она, кстати, никогда не обращается: в местном медпункте на нее даже медицинская карточка не заведена. Простынет — лечится сама, старинными дедовскими методами: то из травки какой настой сделает, то мазь особую для больных суставов соорудит. А в 80 лет она наповал удивила всех своих родных: самостоятельно сделала то, что не получилось в далеком детстве, — по церковным книгам наконец-то выучилась читать и писать! И теперь регулярно читает газеты, которые выписывает ей сын, и следит по телевизору за всеми событиями в мире, правда, отдавая предпочтение сериалам и таким передачам, как «Федеральный судья» и «Давай поженимся». Говорит, что серьезного и в настоящей жизни насмотрелась — по телевизору уже не хочется.
Прощаясь с этой удивительной юбиляршей, так и хотелось задать стандартный вопрос: «В чем секрет такого долголетия?». Но было ясно, что ответ на него я давно уже получила — жить, работая и отдавая себя другим. Поэтому бабу Аню попросили дать совет нашей современной молодежи, на что старушка ответила: «Пусть не дурят гораздо, работают. А гуляют в меру — вот и доживут, как я, до ста лет!».
Венчальная церковь
На обратном пути в Великий Новгород мы завернули в Старое Ракомо, где находится администрация сельского поселения. Ее глава Галина Иванова была на месте, рассказав нам, что утром они вместе с главой Новгородского района Анатолием Швецовым и председателем районного Совета ветеранов Александром Яшиным тоже поздравили столетнюю юбиляршу. Приехали с цветами, подарками и пожелали главного — крепкого здоровья. А потом моя собеседница посетовала:
— Жаль, что таких, как Анна Николаевна, немного в Поозерье осталось. Да и вообще в местных деревнях теперь все больше дачники. Взять ту же деревню Георгий: в 40 домах лишь 19 человек постоянно прописаны. А проживают и того меньше. В СПК «Ильмень», который вместо бывшего колхоза образовался, стараются земли не запускать, обрабатывать, занимаясь в основном овощеводством. Но на то, чтобы сохранить памятники архитектуры, ни сил, ни средств не хватает. Взять ту же церковь Георгия Победоносца: после войны ее остатки, как говорят старожилы, по кирпичику на ремонт дорог разобрали. Когда она построена была — и то не знаем: сама деревня упоминалась в писцовых книгах еще в 1498 году. Что еще примечательно, и в других церквах Приильменья батюшки в войну нашим солдатам помогали. В деревне Троица батюшка Николай Тогатов людей от фашистов прятал, в его честь там улицу назвали. А в нашей церкви Знамения Божией Матери, в Старом Ракоме, даже в войну венчали. Сейчас она совсем разрушена. В 1978 году от удара молнии крест с нее упал, только старинные решетки на окнах сохранились, но все равно понять можно, что очень красивый храм был: со всех сторон, откуда ни глянь, был виден. Да вы сами посмотрите!
Мы остановили машину у полуразрушенной церкви, и я не удержалась, чтобы не зайти внутрь. Там, под разбитым куполом, валялись пробки от бутылок и рос бурьян. А посреди этого мусора стоял установленный деревенскими жителями молельный крест — в память о святом и почитаемом всеми месте. На душе стало грустно и неуютно, ведь вместе с целой эпохой, в которой были и жили храмы, подавали пример своей жизнью священники и простые крестьяне, уходит в прошлое и целый пласт русской культуры — то неуловимое, что во все времена отличало русскую деревню.
Всю жизнь Анна Николаевна Байкина, так же, как и ее родители-крестьяне, трудилась в колхозе. Назывался он в довоенное время «Октябрьский взрыв», и работали там, как сказала баба Аня, за палочки-трудодни. Поэтому самые работящие деревенские жители зачастую бросали родные дома и отправлялись обустраивать свои хутора: валили лес, расчищая делянки, распахивали целину. Помнит такой момент в своей жизни и моя собеседница. Но на вопрос, что больше всего врезалось в ее память за такую долгую жизнь, начавшуюся в 1909 году, баба Аня ответила следующее:
— Да три голода больше всего запомнились! Первый голод — во время Первой мировой войны, второй — в тридцатые годы, продразверстка была, последнее у нас отбирали, а третий голод пришел в нашу деревню после Великой Отечественной. Помню, мы, дети, мох ели, чтобы с голоду не умереть. Народ в деревне работящий был, старался, а Ленин и Сталин все погубили, ругаю я их всегда. Сейчас-то что не жить... А тогда просили маму поесть дать, и слышим один ответ: «Найдите что-нибудь в огороде». Да после такого все нипочем. И все равно до фашистов хорошо, весело жили, молодые были. Гуляли на престольные праздники, утром в церковь ходили, а вечерами поседки устраивали — из нескольких деревень молодежь собиралась. А сегодня выйду на улицу, хоть и стоит домов 40, а все равно — мертвая деревня, одни дачники летом приезжают. Вот об этом жалею я очень…
Батюшка-разведчик
До Великой Отечественной в деревне Георгий, по словам бабы Ани, было 70 домов, и стояли они впритык друг к другу, чуть ли не касаясь крышами, но война разрушила все. Когда я попросила ее рассказать об этих временах, ответ заставил всех заулыбаться:
— Ах Отечественная? Да конечно, все помню, это же совсем недавно было! Ну что — пришли немцы, в нашем доме штаб устроили, я с детьми — то в чулане, то в погребе. Муж ушел на фронт, больше его и не видели. Трудно было, как и всем остальным. Ночью на двери наших домов все провода какие-то вешали — выйдешь, взорвется. Одно радовало: наша церковь Георгия Победоносца — от нее и деревня название свое получила — работала, вот и ходили туда душу отвести. Батюшка не простой был тогда у нас — отец Василий. Мы-то деревенские знали, что он в тылу врага разведкой занимался и что у него в алтаре рация стояла, по которой он все данные куда надо передавал. Его в своей рясе и в окрестных деревнях немцы не задерживали, а он все высмотрит и передает потом. Жаль, церковь разрушили, в ней наблюдательный пост был, по нему и бомбили. Купол разбили, стены... Но когда я смогла в нее зайти, то увидела, что на стене висят целым-целехоньки две иконы. Мы с соседкой их спрятали, а потом в другую церковь, в деревню Васильевская, отдали. Да не только церковь — вся деревня разрушена была, из 70 домов пять-шесть всего осталось. Наш в том числе.
Как ни худо было при немцах, призналась Анна Николаевна, а все на родной земле. Но в 1943-м ее вместе с детьми оккупанты угнали в Прибалтику, где заставили работать. К счастью, уже через год наша героиня смогла вернуться в деревню.
И все началось по новой — работа, работа и еще раз работа. Надо было как-то налаживать жизнь, и Анна сеяла, пахала — зачастую на себе, копала и готовила. Кроме колхоза выращивала овощи на своем большом огороде и продавала их на рынке. Дети выросли, а она повзрослела. Потом пришла пора и пенсии, как оказалось, самой минимальной: кроме палочек-трудодней крестьянка мало что получала тогда за свой труд. Ее средний заработок составил… девять рублей с копейками. Лишь не так давно ее пенсионные выплаты стали составлять четыре тысячи. Так, может, на 100 лет чего-нибудь добавят, надеется баба Аня, так как умирать не собирается — жизнь-то вон какая хорошая настала:
— Внукам на гостинцы пенсия пригодится. Я еще кого-нибудь понянчить хочу. Да и внучке Оле скоро день рождения, а через два года у внука Юры юбилей.
Надо сказать, в далеко идущие планы Анны Николаевны верится легко, так как хорошему самочувствию столетней женщины удивляются даже врачи, к которым она, кстати, никогда не обращается: в местном медпункте на нее даже медицинская карточка не заведена. Простынет — лечится сама, старинными дедовскими методами: то из травки какой настой сделает, то мазь особую для больных суставов соорудит. А в 80 лет она наповал удивила всех своих родных: самостоятельно сделала то, что не получилось в далеком детстве, — по церковным книгам наконец-то выучилась читать и писать! И теперь регулярно читает газеты, которые выписывает ей сын, и следит по телевизору за всеми событиями в мире, правда, отдавая предпочтение сериалам и таким передачам, как «Федеральный судья» и «Давай поженимся». Говорит, что серьезного и в настоящей жизни насмотрелась — по телевизору уже не хочется.
Прощаясь с этой удивительной юбиляршей, так и хотелось задать стандартный вопрос: «В чем секрет такого долголетия?». Но было ясно, что ответ на него я давно уже получила — жить, работая и отдавая себя другим. Поэтому бабу Аню попросили дать совет нашей современной молодежи, на что старушка ответила: «Пусть не дурят гораздо, работают. А гуляют в меру — вот и доживут, как я, до ста лет!».
Венчальная церковь
На обратном пути в Великий Новгород мы завернули в Старое Ракомо, где находится администрация сельского поселения. Ее глава Галина Иванова была на месте, рассказав нам, что утром они вместе с главой Новгородского района Анатолием Швецовым и председателем районного Совета ветеранов Александром Яшиным тоже поздравили столетнюю юбиляршу. Приехали с цветами, подарками и пожелали главного — крепкого здоровья. А потом моя собеседница посетовала:
— Жаль, что таких, как Анна Николаевна, немного в Поозерье осталось. Да и вообще в местных деревнях теперь все больше дачники. Взять ту же деревню Георгий: в 40 домах лишь 19 человек постоянно прописаны. А проживают и того меньше. В СПК «Ильмень», который вместо бывшего колхоза образовался, стараются земли не запускать, обрабатывать, занимаясь в основном овощеводством. Но на то, чтобы сохранить памятники архитектуры, ни сил, ни средств не хватает. Взять ту же церковь Георгия Победоносца: после войны ее остатки, как говорят старожилы, по кирпичику на ремонт дорог разобрали. Когда она построена была — и то не знаем: сама деревня упоминалась в писцовых книгах еще в 1498 году. Что еще примечательно, и в других церквах Приильменья батюшки в войну нашим солдатам помогали. В деревне Троица батюшка Николай Тогатов людей от фашистов прятал, в его честь там улицу назвали. А в нашей церкви Знамения Божией Матери, в Старом Ракоме, даже в войну венчали. Сейчас она совсем разрушена. В 1978 году от удара молнии крест с нее упал, только старинные решетки на окнах сохранились, но все равно понять можно, что очень красивый храм был: со всех сторон, откуда ни глянь, был виден. Да вы сами посмотрите!
Мы остановили машину у полуразрушенной церкви, и я не удержалась, чтобы не зайти внутрь. Там, под разбитым куполом, валялись пробки от бутылок и рос бурьян. А посреди этого мусора стоял установленный деревенскими жителями молельный крест — в память о святом и почитаемом всеми месте. На душе стало грустно и неуютно, ведь вместе с целой эпохой, в которой были и жили храмы, подавали пример своей жизнью священники и простые крестьяне, уходит в прошлое и целый пласт русской культуры — то неуловимое, что во все времена отличало русскую деревню.
Светлана ДУБОВИЦКАЯ
Николай БАРАНОВСКИЙ (фото)
Николай БАРАНОВСКИЙ (фото)
