В деревне Новое Храмзино Новгородского округа у дороги стоит маленькая деревянная часовня. Ей больше века. А неподалёку от неё — дом Нины Дмитриевны ГОНЧАРОВОЙ. Вчера, 6 октября, ей исполнилось 87 лет.
Она малолетняя узница, ветеран труда, общественница, мама, бабушка, прабабушка. Но главное её дело — эта часовня. Женщина хранит постройку с 1994 года. И кажется, сама часовня хранит её.
Длинные бараки
Самая ранняя фотография Нины Дмитриевны сделана в 1946 году. На снимке ей семь лет. Она сидит на коленях мамы. Рядом — братья Толик и Лёня и отец, недавно вернувшийся с войны. Раненый, контуженый, но живой. Ведь в Храмзино из двадцати ушедших на фронт вернулись только семеро.
Тот день она помнит очень хорошо. Фотограф в деревне — событие небывалое. Ради снимка все надели самое лучшее. На семилетней белоголовой Нине — шляпка и бусики, подарок папы.
Нина Дмитриевна появилась на свет, когда отец уже ушёл на финскую войну. После её окончания он недолго побыл дома — и снова отправился на фронт. А когда вернулся насовсем, маленькая дочка его не узнала. Он долго добивался, чтобы она назвала его папой. Чтобы разбудить в ней память о себе, однажды рассказал, как накормил её земляникой, собранной рядом с полем, и как ягода ей понравилась. И тогда что-то в детском сердце дрогнуло. Девочка потянулась к нему — к солдату, к своему отцу.
Война изменила всё: и деревню, и людей, и само её детство. Сначала в деревню пришли испанцы. Нина Дмитриевна помнит их молодыми. И деревенские мальчишки играли с ними вместе, не понимая, что они враги. И когда у её семьи приказали отобрать корову — а без коровы было не выжить — братья Нины Дмитриевны выскочили и стали называть испанцев по именам. Те, узнав их, кормилицу им оставили.
А потом появились немцы. Из избы они выселили семью девочки — маму, бабушку и братьев — в чулан. У каждого немца была губная гармошка, наборчик для чистки ногтей, приборчик с ложкой с одной стороны и вилкой с другой. Чистоплотные, любители чёткого расписания — днём воевать, ночью спать. Партизаны, которые получали сведения от населения, конечно, осложняли им жизнь. И в какой-то момент всех жителей деревни немцы согнали и приказали им отправляться на вокзал в Новгород.
— Мне тогда четыре года было. Шли пешком, вещей взяли столько, сколько могли нести в руках, — вспоминает Нина Дмитриевна. — На вокзале нас загнали в телячьи вагоны, в которых окошечки наверху, нет ничего, на что можно было бы присесть. Людей столько затолкали, что пришлось ехать стоя. Немцы хотели вывезти нас в Германию. Но потом поступило другое распоряжение — нас оставили в Прибалтике. А того брата, который был старше меня на десять лет, всё же вывезли в Германию. Оказались мы в распределительном центре в Латвии, в местечке Эзере Салдусского района. Бараки там были длинные. Спали на полу. Латышам, которые жили на хуторах, нужна была рабочая сила. У них гектары полей, дворы, скотина. Определили нас к одному хозяину, а он нас называл «креви швайне» — русские свиньи. И любил говорить: «Кто не работает, тот не ест». Я и братья маленькие, бабушка старенькая. Какие из нас работники? Братьям пришлось по хуторам побираться. И вот их заприметила одна семья, где у хозяина жена была русской. Эта семья нас к себе забрала, там нам жилось совершенно иначе. Поселили на веранду. Мама на них работала: за коровами ухаживала, еду готовила. А потом, после войны, они нам подарили корову, овечку, курочку, а брату Толе — велосипед.
В Латвии она заметила группу наших солдат, которые держали аэростат. Увиденное настолько поразило её, что навсегда осталось самым ярким впечатлением о конце войны.
Академия жизни
Домой семья вернулась в августе 1945 года. На счастье, дом уцелел, но всё, что мама закопала в ямах, было вытащено. Урожая не было. Выжить удалось благодаря собранной на полях старой картошке и корове, которую кормили запаренной соломой. А уже весной, с появлением молодой крапивы, хвоща и прочей травы, жизнь, по словам Нины Дмитриевны, стала намного сытнее.
Она окончила школу в Борках, потом вечернюю школу в городе. Трудилась на трикотажной фабрике, на телевизионном заводе, где собирали знаменитые КВНы, поваром в яслях, машинистом газовой котельной. Тридцать лет проработала в тепловых сетях, не меняя места.
Нина Дмитриевна очень любит петь — песня сопровождала её и в горе, и в радости: украинская, русская, та, что просила душа. И стихи читает — большие, серьёзные. Со сцены их декламировала. А вот личная жизнь складывалась непросто: первый брак оказался неудачным, муж пил, и она ушла, растила одна дочек-двойняшек. Второй раз вышла замуж после сорока — и этот человек оказался рукастым, надёжным. Вместе отремонтировали родительский дом, который достался ей по наследству.
— Меня часто принимают за педагога, — улыбается Нина Дмитриевна. — Говорят: «У вас чёткая, грамотная речь. Вас хочется слушать». А я отвечаю: за моими плечами академия жизни.
А потом Нина Гончарова взяла на себя заботу и о часовне. Впервые она упоминается в документе 1916 года: часовня была приписана к храму великомученика Георгия, расположенному в селе Георгиевская Выставка. Но, по подсчётам Нины Дмитриевны, построили её раньше — около 1905 года. Возможно, на территории округа она — одна из самых старых. Для местных это не просто постройка. Это память о деревне, о вере, о предках.
Слово, данное Богу
История её возникновения овеяна преданием. Когда в деревне начался мор скота, люди дали завет построить часовенку на прогоне, там, где прогоняли скотину. Нина Дмитриевна помнит с детства, как 9 июня, в день памяти преподобного Нила Столобенского, сюда приглашали батюшку, чтобы он освятил коров, лошадей, коз. Сейчас скотину в деревне почти не держат, но часовня стоит как знак того, что слово, данное Богу, не забыто.
В атеистические времена коммунисты спилили крест. А в войну, вспоминает Нина Дмитриевна, часовню никто не тронул. В 1990-е годы местные мужики решили её отремонтировать. Заменили некоторые брёвна. Часовня продолжает жить. Кто-то принесёт икону, кто-то — полотенце, кто-то — церковную утварь.
— Я воспринимаю её как мини-церковь, — говорит Нина Дмитриевна. — Моя воцерковленность идёт от родителей. Мама пела на клиросе, дедушка был регентом. Может, поэтому когда бралась за сохранение часовни, даже не задумывалась, что это будет трудно и не всегда благодарно. Когда мне очень тяжело или когда обижают необдуманно, прихожу сюда, чтобы помолиться. Прошу: «Господи, не наказывай человека, сделавшего мне плохо, пошли ему благоразумие».
Около трёх лет назад Нина Дмитриевна познакомилась с директором панковского Дома молодёжи Анастасией Запорожцевой, которой рассказала историю часовни. Та заинтересовалась. И теперь команда трудового десанта из добровольцев под её руководством регулярно приезжает в деревню. Часовню приводят в порядок школьники, предприниматели, сотрудники ведомств, пенсионеры. Кто-то — краской, кто-то — досками, кто-то — трудом и добрым словом.
Этот сезон выдался наиболее насыщенным. Работы велись активно. Молодые люди красили, мыли часовню, очищали от растительности территорию вокруг неё.
Нина Дмитриевна мечтает об одном, чтобы часовня осталась людям. Боится, что без государственной охраны она может исчезнуть. Поэтому и добивается статуса для неё, поэтому так радуется каждому, кто вносит свой вклад в спасение часовни.
Теги: Новое Храмзино, часовня
