Дед Леонида МУЗИНИКА ещё на паровозе был машинистом. Но там, где работал Леонид, железной дороги уже как бы нет. Там — dzelzceļš. Слышится что-то железное? Вам показалось. Это Латвия. Ей не надо дорог по-русски, не говоря уже про дороги к русским. Сообщалось же, что правительство прибалтийской республики подумывает разобрать пути, ведущие в Россию. Интересная мысль для транзитного государства.
Леонид Александрович не стал дожидаться, пока тамошние государственные мужи ещё и за асфальт возьмутся. Вот уже полгода он и его семья — жена, дочь и сын — новгородцы. Старший сын остался в Латвии.
— Парень взрослый, своя голова на плечах, — говорит Леонид. — Ждём в гости. Надеемся, что со временем и он переедет в Россию.
Город детства
Почему выбор пал на Великий Новгород?
— Так я же здесь уже жил! Причём больше 10 лет. Отец попал сюда, окончив вуз. Хоть и в Риге учился, но это же был Советский Союз. Я родился в Латвии, а в школу пошёл в Новгороде. Мои самые детские фотографии — новгородские.
А ещё у него были новгородские бабушки, детьми вывезенные в Прибалтику в годы войны на подневольный труд, да так там и оставшиеся, прожив всю жизнь. Но это же не повод, чтобы давать им гражданство в государстве — члене Евросоюза. Соответственно — и отцу Леонида. И ему самому. Да кто они такие, вообще?
У его супруги Виктории в роду — тоже вполне себе советский замес: папа — москвич, мама — сибирячка. Нюанс: была латышская бабушка. Поэтому Виктория Александровна (отчества у них с мужем совпадают) имела гражданство Латвии. И у детей оно было. Теперь Леонид, Виктория, Илья и Полина Музиник — россияне по паспорту.
Воспитание воспитателей
У тяги к перемене мест обычно накопительный характер. А если попробовать вспомнить — от первого звоночка и до крайнего (как теперь говорят в России)? Извините, гудочка — Виктория тоже была железнодорожницей. Семейный подряд, словом.
— Вика, расскажи, как ты имела неосторожность помочь нашему старшему сделать проект, — просит Леонид.
— Нужно было представить страну, а какую именно — не оговаривалось. Мол, какая ближе сердцу, ту и берите. Конечно, моему сердцу ближе была Россия. Сделано было от души, красиво. Сын приходит, подаёт папочку: «На! Тебе три!»
— Это по десятибалльной системе, — уточняет глава семьи. — То есть двойка.
— У меня — шок. Как это так? Я подошла к учительнице: «Вы же не говорили, что нельзя про Россию». «Ну так это по умолчанию, мамочка!» — ответила она.
Сейчас Виктория вспоминает об этом с улыбкой:
— Спасибо латвийской школе, что отучила меня делать задания за детей!
Заметим, что история эта довольно стара. Руслану уже 26. А тогда он был в 5-м классе. Как теперь Полина.
Сядь и подумай
Пока росли дети, образование в независимой Латвии тоже не теряло времени почём зря. Сыновья в семье Музиник окончили ещё русскую школу. Ну, с долей условности, конечно. Потому что билингвальность туда впихивалась с начала 2000-х годов. Когда Полина пошла в школу, там ещё 40% предметов преподавалось на русском. При этом куда дело движется, было понятно ещё с детского сада. Там ребёнка, чтобы он перешёл на правильную речь, могли… усадить на стул. Все играют, а ты думай, как заговорить по-латышски. Не придумал? Ну, сиди. А когда семья Полины уезжала в Новгород, в школе в их родной Елгаве не оставалось ничего русского. Не считая учеников.
Кто спорит, что язык нации, давшей название государству (и по праву), надо бы знать? Точно так же общепонятным должно быть, что нельзя прививать любовь к другому языку и культуре «палкой». Если это игнорируется, то что же движет инициаторами такой политики как не исходная нелюбовь и даже ненависть?
Страшное слово
Бывая в Риге, а в связи с участием в программе переселения соотечественников, это нередко надо было делать, Леонид обратил внимание, что всё реже слышна русская речь. И при этом она всё чаще вызывает раздражение.
Русские уезжают. Не только в Россию, наверное.
— У риелтора, помогавшего нам продать жильё, — рассказывает он, — на тот момент было в деле 20 квартир. Из них 17 — на выезд. Их хозяева ничего не приобретали взамен, только продавали. Насовсем…
Елгава довольно-таки близко от латвийской столицы. Это латышский город. Местные русские могут объясниться не только на родном для них языке. Это не Латгалия, не Даугавпилс, где недавно из здравоохранения выперли три десятка работников, не владеющих в достаточной степени государственным языком. И следовательно, представляющих угрозу национальной безопасности.
Виктория вспоминает, как, будучи в Даугавпилсе (ездили с мужем к друзьям), разыграла продавца, заговорив по-латышски.
— Подруга попросила. Продавщица была её хорошей знакомой. Лучше бы я этого не делала. Женщина испугалась, что пришла языковая проверка: «Всё, магазин закрывается!»
Последней каплей, как рассказывают супруги Музиник, стала забота о национальной безопасности по месту работы. То есть гайки стали закручивать уже не рельсам, а персоналу. Например, если у тебя есть родственники в России и Белоруссии, то ты не вправе общаться с ними без специального разрешения…
Ладно, проехали
Другая жизнь, она же полным ходом. И, что радует, уже не по кругу. Например, когда нельзя активировать телефон, потому что у тебя нет Госуслуг, СНИЛС и чего-то там ещё, а получить всё это нельзя, потому что номер не активен. И где выход?
— Хорошо, когда у тебя здесь есть старый товарищ, одноклассник, — отвечает Леонид. — И если уж благодарить, то хочется сказать спасибо Виктории Романовой и организации «Путь домой» за советы и содействие на разных этапах нашего переезда.
Не хостел, а квартира. Хрущёвка, компактная, но комнат — четыре. Руслан, приезжай! Семейные походы в кино — они это любят. Леонид мечтает о рыбалке: удочки привёз, но некогда было. Даже в Витославлицы ещё не выбрались. Там же теперь по-другому. Не так, как на старых фотографиях из семейного альбома. Отец любил ходить по музеям и детей брал.
Что сразу было хорошо — попали на праздник. Приехали в День города. Больше всех радовалась Полина, даже танцевать пошла. Ей теперь нравится школа.
— Всё-всё хорошо?
Полина задумывается:
— Ну есть пара мальчишек, которые задирают.
Тут же вспоминает, как впервые услышала на уроке: «Решите в столбик».
— Сижу и не понимаю: как это?
А мама Полины не понимает некоторых новгородцев, которые удивляются: «Вы с Европы? Сюда?»
— Я им говорю, что они не ценят того, что у них есть. Родной язык, культура, традиции. Мама — это мама, а папа — это папа. Они тогда: «Ну, у вас же там зарплаты были хорошие?» Да, побольше. И цены тоже побольше. Но мы же не ради зарплат сюда ехали, понимаете?
Спросил, что их больше всего удивило в Новгороде. Рассказали, как познакомились здесь с такими же переселенцами. И не просто из Латвии, а из их Елгавы. Встретились на улице: вроде виданные люди. А вы не?.. А вы?.. Так и познакомились.
Семья Музиник живёт не так далеко от вокзала. Гудки, во всяком случае, они слышат. Но они их больше не зовут.
На территории Новгородской области действует Государственная программа по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом.
Теги: переезд, переселение соотечественников, Россия, Латвия, общество
