— Мы уехали тихо. Знали лишь родственники и самые близкие друзья. Для моих коллег, а я работала в госучреждении, наш отъезд стал полной неожиданностью. Я знаю, что среди латышей немало адекватных терпимых людей. Кто-то написал, что потеряли хорошего человека. Спасибо. Когда в гости? К сожалению, сейчас я думаю, что никогда…
Татьяна показывает фото:
— Нас тут трое, хотя на самом деле четверо.
Она, муж Роман и сын Степан. Дочь Елизавета ещё в Риге, откуда они все. Лиза уже имеет диплом физиотерапевта, сейчас получает вторую специальность — «лечебный массаж».
Приедет?
— Конечно! — быстро отвечает Татьяна. — И не одна. Ждём с молодым человеком. Парень тоже из русской семьи. Кстати, и его родные смотрят строго на восток — хотят переехать в Россию.
Никто не знает, сколько народу в Латвии мысленно сидит на чемоданах и смотрит в ту же сторону. Что до уехавших, то ещё за несколько лет до СВО сообщалось, что в Россию убыл целый город. Примерно такой, как Резекне, — около 30 тысяч человек. В дальнейшем поток становился только шире.
Переселение, репатриация, содействие соотечественникам на федеральном и региональном уровнях. Всё есть, всё работает. И, как водится, не всегда срабатывает. Думали, что Лиза сможет перевестись из латвийского вуза в российский. Подали документы, прошли вступительные испытания, а потом переписывались, бегали из кабинета в кабинет, теряя понимание…
По факту не виделись два года. Не два месяца. И не год хотя бы. Сын тем временем уже в армии отслужил.
— Как в какой? — переспрашивает Татьяна. — В Российской! Ракетчик.
Степан ещё в Латвии знал, что в России есть призыв. Вообще-то он, как и сестра, собирался учиться. Но после переезда куда-то запропастился школьный аттестат. И подоспела повестка.
— Оно и к лучшему, — считает мама, — ведь у сына, пока служил, и приоритеты поменялись.
Семейное фото, которое вы видите, как раз первое после армии. Маленький домашний праздник. Родители неплохо подготовились. Степан наверняка оценил.
Служилось нормально. Правда, в части поначалу любили пошутить, что «у нас появился свой натовский шпион». Ну, тут уж никуда не денешься.
— Вообще, мы ни разу не слышали здесь худого слова в свой адрес, — говорит Татьяна. — Абсолютно незнакомые люди остановятся, уделят своё время. И чуть ли не за ручку отведут, куда тебе надо. После Риги это так непривычно было. А проблемы… Во‑первых, у кого их нет? Во‑вторых, это же был наш осознанный выбор — переехать в Россию и именно в Новгород.
Так воспитаны
В этом выборе семьи Грушецких не было чего-то сверхординарного. Они не являлись публичными людьми, которых преследуют за «неправильную» позицию. Своё мнение по остро политическим вопросам могли высказать лишь в узком кругу, дома. Например, снос памятников, связанных с советской и российской историей Латвии, ими воспринимался как личная трагедия. Так воспитаны, такими воспитали детей. Дав им русские имена, когда кругом была мода на иностранное.
Вообще, интеграция — не такая уж невозможная вещь. И не такие уж мы невозможно разные. И они, и мы умеем страдать. Серьёзно. Я не про переживания об историческом прошлом. По-латышски strādāt (знаки долготы влияют на произношение) — работать. А что такое страда?
Но нет так нет. России, что, русские люди, соотечественники, не нужны?
Уважаемый ЦБ
За пару лет бывшие рижане Грушецкие вполне себе прижились в Новгороде. Как оно?
— В целом хорошо, — говорит Татьяна. — Жилищный вопрос, правда, не закрыт. Но мы и в Риге квартиру снимали. А здесь собираемся строить дом.
Купили участок возле города (всего 15 минут от автобусной остановки), найти место помогли друзья — такие же переселенцы из Латвии. Они давно уже в Великом Новгороде. И у них немножко другая ситуация была: глава семьи хоть и родился в Риге, имел новгородские корни.
Между прочим, у Романа — тихвинские. По бабушке, ребёнком увезённой фашистами в Прибалтику. Место, где она находилась, в современной Латвии принято считать трудовым лагерем.
В прежней жизни Грушецкие были управленцами: он — по складской логистике, она — в сфере ЖКХ. Роман и теперь примерно на той же стезе. Татьяна — замдиректора в кампусе «Школы 21» (школа информационных технологий от Сбера).
— Не по учебным вопросам, — уточняет она.
— Так когда же начнётся строительство дома?
— Видимо, когда ключевая ставка Центробанка станет более адекватной и приемлемой для нас.
Чего-чего, а такого ответа я не ожидал. Экономист! Эльвира Сахипзадовна, люди ждут, мониторят, надеются, в конце концов. Их таких, поди, много по стране.
Дебет и кредит
Или плюсы и минусы российской жизни.
Новгород. Красивый, зелёный, исторический. Но…
— Как бывший работник ЖКХ иногда посматриваю критическим взглядом. И пишу замечания в соцсети. По возможности — с предложениями.
— И что не так?
— Недостаточно контроля.
— У нас мало контролёров?!
— Вы не знаете, сколько таких организаций в Риге. До 8 утра улица должна быть вычищена. Не успел — лови штраф.
— Готовы помочь?
— С удовольствием.
— Что мешает?
Смеётся:
— Так не зовут! Даже не знаю почему.
Оговаривается:
— Я про нюансики, только про них. В Латвии хуже автомобилистам, а в Новгороде — пешеходам. Но можно же сделать, чтобы стало и безопаснее, и чище. И вот ещё — чтобы транспорт по расписанию.
— Это все недостатки?
— Нет. Просто их перекрывает один большой и жирный плюс: всё на родном языке. Первые недели мы особенно много гуляли. Вообще, мы приехали накануне Дня России. Нарядный город, духоподъёмная атмосфера. Ещё и Газманов как-то вдруг. И люди, люди, люди. Восторг! «Вы здесь не цените того, что имеете», — я не раз говорила это новгородцам. Круг знакомых расширяется же, люди интересуются, как там, в европах. Очень удивляются, когда делюсь пережитым.
Спасибо за внимание
Татьяне не впервой давать интервью. ВКонтакте, в Рутубе/Ютубе, в Телеграме.
— Мне было интересно почитать реакцию людей. Понятно, что не обошлось без негатива со стороны национально озабоченных. Ну есть люди, которые радуются, что русские оккупанты уезжают (пусть бы они все уехали!). Им, как рижский бальзам на душу, выдумки про то, как в России всё плохо — кругом нищета и разруха. Они не знают и знать не хотят, что Новгород строится. Что строит Латвия? Укрепляет границы, копает рвы. И несёт истерику в массы. Что они там употребляют, когда приходят к таким умозаключениям, что Россия со дня на день собирается на них напасть? От этого психоза и у части русского населения Латвии возникают странные ожидания: «Не-не-не, мы никуда не поедем, а паспорта российские так и так получим».
— Вы считаете, что русским лучше уехать?
— Считаю, что да, но это — выбор каждого.
Здесь мой дом
На ней, так получается, ответственность. Оставшиеся, они же прислушиваются-присматриваются.
— Мы ведь и сами переехали, глядя на дальних родственников. Чисто экономически они хорошо были устроены и всё равно переехали. Буквально я никого не уговариваю. Разве что брата. Но он постарше, ему уже шестой десяток, поэтому сомневается. А вообще, спрашивают — родственники, знакомые. Все говорят, что рады за нас, что мы молодцы. Люди переживают: и хочется, и боязно. Это сложное мероприятие. И недешёвое, несмотря на оказываемую государством поддержку переселенцам — льготы при перевозе имущества, подъёмные от региона. Кстати, с условием прожить тут три года. Как раз вот это для нашей семьи — простое обязательство. Мы отсюда больше никуда и не хотим. Я знаю, что и другие переселенцы так говорят: здесь даже физически легче. Воздух другой. Это трудно объяснить словами. Мы здесь дома, вот и всё.
Теги: переезд, переселение соотечественников, Россия, Латвия, общество
