Эссе писательницы и журналиста Кристины Гептинг вошло в международный сборник «О чем мы молчим с моей матерью». Этой новостью новгородка, являющаяся автором двух книг «Плюс жизнь» (2018 год) и «Сестренка» (2019 год), поделилась на своей странице в соцсетях.
В сборник «О чем мы молчим с моей матерью» вошли 16 эссе различных авторов, среди которых Элизабет Гилберт («Ешь, молись, люби»), Андре Ассиман («Зови меня своим именем»), Дилан Лэндис (лауреат премии О. Генри 2014). Кристина Гептинг стала единственным российским автором, который принял участие в подготовке сборника.
Инициатором его выпуска в печать стала Мишель Филгейт, писатель и редактор, чьи работы опубликованы во многих периодических изданиях, включая The Washington Post, The Los Angeles Times, The Boston Globe, The People и многие другие. Она преподает творческую публицистику и работает над созданной ею серией литературных бесед о женщинах-писателях «Красные чернила». Мишель Филгейт – бывший член правления «Национального кружка книжных критиков». Книга «О чем мы молчим с моей матерью» – ее первый сборник. В России его выпустит издательство «МИФ».
– Поучаствовать в подготовке сборника мне предложили летом, – рассказала Кристина. – Не скажу, что мне это далось легко. Мне было важно написать искренний текст, терпеть не могу «сахарную пудру» и «розовую ваниль» в литературе. Как и всякий человек я пережила свои детские травмы, но ничего ужасного вспомнить не могу. У меня хорошие отношения с мамой. Но я задумалась и поразмышляла в своем эссе о том, что когда мы взрослеем, приобретаем свой материнский опыт, то понимаем, что не всегда нужно обсуждать болезненные истории, проблемы, который ты уже отпустил, с человеком, который тебе очень дорог. У меня нет желания предъявлять претензии, обвинять. Хорошо, что, с одной стороны, наше поколение сегодня обращается к проблеме травмы, пытается отрефлексировать свое прошлое, однако я считаю, что это не отменяет того, что даже неприятную правду нужно сообщать бережно.
По словам Кристины Гептинг, из тех 15 историй, которые также вошли в сборник, на неё самое сильное впечатление произвело эссе Андре Ассимана. Он рассказал об отношениях со своей матерью, страдавшей полной глухотой.
– Это парадокс – как поговорить с человеком, который тебя не слышит, – говорит новгородка. – У Андре Ассимана получился тонкий, изящный, пронзительный рассказ о взрослении рядом с особой мамой.
Сейчас сборник можно приобрести в электронном формате, в ближайшее время выйдет печатная версия книги.
Кстати, очень любопытна и история автора сборника Мишель Филгейт. Ещё студенткой она начала писать сочинение о своем отчиме. Ей потребовалось более десяти лет, чтобы понять, что на самом деле ей хотелось рассказать и объяснить: как его поведение повлияло на ее отношения с матерью. Сразу после публикации эссе стало вирусным. Именно это натолкнуло автора на идею сборника искренних эссе об отношениях с матерями.
Филгейт пишет: «Мама – это наш первый дом, и поэтому мы всегда пытаемся вернуться». Приводим полностью её обращение к читателям сборника.
«Предполагалось, я напишу очерк о том, чего я не могу высказать матери, чего я никогда ей не говорила. Когда меня об этом попросили, я поначалу испытала волнующее побуждение вынести наружу все то, чем она меня так возмущает и выводит из себя. Однако в том, что я о ней думала, уже не было ни чего-то нового, ни праведного гнева, ни давно сидевшей внутри обиды. Я и так уже высказала ей едва ли не все, что думала. Я и так успела ее обидеть, а она, в свою очередь, обидела меня. Ничто из этого не было для нас тайной.
На следующий день я вела занятия по гендерологии перед девятью девушками-подростками, которые сидели за расставленными вокруг меня кружком столами и очень старались говорить правильные вещи. Мы со студентками обсуждали матерей. Говорили о том немыслимо трудном положении, в котором наши матери находятся. О том, как они являются для нас моделями поведения. О том, что им тоже необходимо и желательно иметь личное пространство. Студентки этого не заметили, но меня вдруг пробрал плач. Я придержала выступившие слезы, а когда закончилось занятие, отправилась в туалет и просидела там в кабинке, пока не перестала плакать. В последнее время мы вообще не разговаривали с матерью. Да и вообще не часто с ней общались. Мне даже трудно было припомнить, что я чувствовала, когда мы разговаривали в последний раз. Выплакавшись тогда в туалете, я еще несколько часов думала, что непременно наберу ее номер, что обязательно скажу ей, как люблю ее...
Чего я никак не могу сказать своей матери – так это все то, что я собиралась ей произнести в тот несостоявшийся телефонный разговор, да и во все прочие разы, когда я брала в руки сотовый, «пролистывала» до ее имени, глядела на него... и снова выключала экран. Возможно, мы все в такой момент чувствуем перед собой огромную зияющую пропасть — когда наша мать совершенно не соотносится с тем, что, на наш взгляд, должно подразумевать понятие матери и со всем тем, что это, по идее, должно бы нам давать.
Чего я никак не могу ей сказать – так это все то, что обязательно бы ей сказала, если б научилась не огорчаться и не злиться из-за этого несоответствия».
