В конце января на большие экраны страны вышла анимационная антология «Блокадные судьбы»: восемь новелл, основанных на реальных историях жителей блокадного Ленинграда. Режиссёром одной из короткометражек, названной «Шпиль», стала Мария ДУБРОВИНА, в прошлом новгородка, а затем жительница Санкт-Петербурга.
В шести минутах анимации, работа над которыми шла около шести лет, Мария рассказала, как в 1941 году в хрупком, отрезанном от жизни Ленинграде промышленные альпинисты, театральные художники и бутафоры одевали в маскировочные чехлы высотные доминанты города. Делалось этого для того, чтобы отчасти защитить их от налётов вражеской авиации. Но в большей степени — чтобы изменить вид города с неба и сместить ориентиры артобстрелов. Между землёй и небом, жизнью и смертью ленинградцы спасали от бомб памятники и тысячи жизней. Мария рассказала «НВ», почему взялась за эту тему, за что любит мультпроизводство и почему художественность мешает документалистике.
— Мария, как вы пришли в анимацию?
— Сейчас понимаю, что ключевым образующим началом был Новгородский педагогический лицей-интернат, где я училась с 8-го по 11-й класс. Тогда я не знала и не думала о профессии режиссёра, но учили нас так, что мы, молодые люди, могли выбрать любой путь. С этими амбициями я оказалась на журфаке СПбГУ, получила образование. И как-то раз приехала писать о режиссёрах анимации, которые работают волонтёрами в детских больницах. В онкологическом отделении они снимали с пациентами настоящие мультфильмы. Я была потрясена всем: и обстоятельствами их работы, и результатом. Потрясена настолько, что решила — это чудо. С того момента стала помощником волонтёров. Потом пошла учиться на студию, которая выпускала «Смешариков»: они набирали всех желающих, но оставляли себе тех, кто что-то смог. С первого раза у меня ничего не вышло. Я прошла обучение во второй раз, и меня взяли на работу.
— И каково вам было внутри чуда?
— Анимация — это сфера, в которой нужно постоянно учиться, чтобы остаться хотя бы на том уровне, где ты есть. Так что ещё лет 10 у меня ушло, чтобы собрать инструментарий, который позволяет развить идею от нуля до фильма. Много чему научив в «Смешариках», компания для нас, молодых и талантливых, придумала свой успешный мультсериал «Летающие звери». Часть средств от него отправлялась на лечение детей. Когда и этот проект закончился, кучка свободных режиссёров встретилась с «Блокадными судьбами». Это трудоёмкая история из 14 новелл. В полнометражное кино вошло восемь. Сценарий создан одним из старейших режиссёров и сценаристов студии «Ленфильм» Вадимом Михайловым. Он сам пережил блокаду и долгие годы собирал истории жителей осаждённого Ленинграда. Мы начали работать над отдельными независимыми мультфильмами, которые можно смотреть без привязки друг к другу. Я бы так и рекомендовала. Если смотришь всё вместе, во-первых, тяжело. Это большой массив сложного материала, рассчитанный вроде бы на детей, но он и для взрослого непростой. Во-вторых, когда смотришь скопом, стирается специфика мультфильмов.
— «Шпиль» рассказывает редкую историю о промышленных альпинистках, маскировавших архитектурные доминанты.
— То, что высотные доминанты города маскировали, — известный факт, а то, что тяжёлая и опасная работа легла на плечи женщин, — вынужденная, понятная мера.
— Понятная — да, но осмыслить это с ходу непросто…
— Пока я делала мультфильм, а делала я его шесть лет, мне стало ясно, что никакую другую тему я взять и не могла бы. Женщины и война. Женщины и долг, самопожертвование. Помимо тяжелейшей задачи выживания в блокадном Ленинграде, это ещё и необходимость бесконечно жертвовать собой. Всё это нужно было осознать.
— «Шпиль» — очень петербуржский фильм. Нерв, нота, дух… Как ни назови, но атмосфера города угадывается моментально…
— Это результат нашего очень-очень плотного сотрудничества с петербургской художницей Екатериной Толстой. В начале любого анимационного фильма стоят две фигуры: режиссёр и художник-постановщик. Они отвечают за смысл и то, как он будет воплощён графически. При взаимопонимании результат будет максимально точен. Так вот, Петербург — это природа Екатерины. У нас в «Шпиле» три героя: две женщины и Петербург — Ленинград. Мы искали способы, как передать этот хрупкий, исчезающий город, который остро нуждается в защите обессиленных людей. Катя смогла найти аналоговые материалы для этого. Сначала она думала про акварель. И акварель там есть. Потом добавила ещё какие-то мелки. В общем, всё, что мы видим, создано её руками и нарисовано вживую, а потом собрано при помощи компьютерных технологий. Родители у Екатерины художники. И окна их мастерской выходят на Екатерининский собор на Васильевском острове, где в «Шпиле» как раз размещена часть действия. Кстати, за те годы, что я делала мультфильм, мне удалось по-настоящему полюбить Петербург.
— А до этого?
— А до этого большой любви не было. Я из Великого Новгорода, который живёт в своём темпе, по своим законам. И моя хорошая провинциальность долго не пускала меня внутрь Петербурга. Но я полюбила его, пока стояла под Адмиралтейским шпилем, пока смотрела на шпиль Петропавловки. Мне нужно было понять пропорции, как это будет выглядеть, как нарисовать. Несколько месяцев я специально ходила пешком по одним маршрутам и смотрела. И за это время очень полюбила Петербург. И поняла, ЧТО защищали героини «Шпиля».
— Вы работали над своей частью новеллы шесть лет. Как за такое время не перегореть, сохранить азарт?
— На этот вопрос хорошо отвечает сама цепочка производства мультипликации. Работа режиссёра как творческой единицы заканчивается где-то в первой трети производства фильма. Режиссёр придумал, сделал монтажный черновик, материал ушёл в руки художников-аниматоров, композеров, которые отвечают за то, чтобы сохранить первоначальную идею максимально точно. А на поиск идеи ушёл год. Я погружалась в тему: читала, смотрела, смотрела, читала. Это массив, в котором невозможно достичь края. Материалов бесконечное количество, и только ты можешь решить, когда нужно остановиться. Следующий этап — отбор материала. Есть много этических противоречий на тему, как говорить о блокаде. Если бы сейчас мне снова поступило такое предложение, я бы сильно подумала, принимать его или нет. Потому что художественная надстройка предельно далека от того, что происходило с людьми на самом деле. И теперь мне кажется, что единственно правильный способ работать с памятью о блокаде — это прямые свидетельства. Дневниковые записи и документальные съёмки. Остальное — художественный домысел.
— Это плохо?
— В случае с детьми, думаю, в этом нет ничего страшного. Художественный язык — возможность выйти на эту тему, способ заговорить с ребёнком о непростом. В случае со взрослым всё придуманное скорее отвлекает.
— Для какого возраста сделан «Шпиль»?
— До «Блокадных судеб» я всё время работала для детей и с детьми. Но именно этот опыт научил меня не делать разницы в интонации при общении со взрослыми и детьми. Потому что ты говоришь прежде всего с человеком. Произведение искусства должно быть понятно и ребёнку, и старику. В общем, никакой скидки на то, что «Шпиль» будут смотреть дети, я не делала. Я и в жизни её не делаю.
— Насколько широко анимационная новелла будет представлена в кино?
— Тут нужно вспомнить, что мультипликация, как и кино, бывает разной. Индустриальный коммерческий продукт адресован зрителю, делается режиссёром и продюсерами, которые знают кому, в каком возрасте и что они хотят сказать, чтобы зритель увлёкся. А есть другая сфера — авторская анимация, когда режиссёр прежде всего сверяется сам с собой. И уже во вторую очередь имеет в виду человека по ту сторону экрана.
— Тем не менее показы были?
— Показы были в Санкт-Петербурге и Москве — это достаточно редкий для авторской анимации случай, когда фильм вышел в кинопрокат. Почему-то мне кажется, что кассовых успехов «Блокадные судьбы» не достигнут, но сама возможность показать их — это большой успех.
«Шпиль» рассказывает о внутренней силе, надёжной дружбе, о трагической личной потере и человеческой возможности вынести самые страшные и тяжёлые моменты. Это история о победе красоты искусства над жестокостью войны.
Теги: шпиль, анимационный фильм, Ленинград, блокада, война
