{mosimage}На прошедшей недавно конференции ученых-филологов в Уральском государственном педагогическом университете большой интерес вызвал доклад профессора НовГУ Татьяны ШМЕЛЁВОЙ «Русский рэп как пространство языкового креатива».
Мы побеседовали об этом культурном феномене с профессором и ее сыном — Виктором КАРПУШКИНЫМ, студентом Политехнического института, который не только занимается рэпом, но и предоставил материалы для доклада.
— Культурный феномен рэпа, как известно, возник в США в молодежной среде негритянских кварталов Южного Бронкса. Каким же образом эта культура прижилась в России?
Т.Ш.: — Произведения американской рэп-культуры были известны еще в советское время. А в девяностые появились музыканты и те, кто читал уже русский рэп. Из подражательных экзотических занятий одиночек-энтузиастов в силу творческой природы этой культуры русский рэп приобрел свои оригинальные отличия. Он стал новой формой проявления молодежного максимализма и самоутверждения, протеста против несправедливостей жизни, поиска внутренней опоры в условиях распада советской идеологии и быстро меняющейся окружающей действительности. По сути русский рэп — это резонанс с социальными потрясениями в обществе. В противовес ему американский рэп остался выразителем гангстерского и потребительского начал.
В.К.: — Поначалу ребята привозили диски либо смотрели видео. Затем стали переводить тексты, потом — делать свои. Есть легенда, что два самых первых русских рэппера поехали в Бронкс, так сказать, обменяться опытом. Но их там застрелили, потому что считалось, что белые люди вообще не должны заниматься рэпом. Сегодня рэпперы говорят: не надо зацикливаться на том, откуда это пришло. Русский рэп — это другое, у него иное предназначение. Если американскому рэпперу важно доказать, что его район круче других, то наши ребята, изливая душу, стремятся что-то важное донести до слушателей.
— В чем вы находите креативное, творческое начало русского рэпа?
В.К.: — По-моему, русский рэп — это прежде всего не одежда, не музыка и не танцы, а поэзия. Хотя есть попытки игры вживую с консерваторскими музыкантами, читка стихов Цветаевой или песен времен революции и другие идеи. Можно обойтись и без музыки, работать, например, под бит-ритм, задаваемый хлопками. Широкие штаны, большие футболки, банданы и дреды тоже не столь важны. Хотя и здесь есть выдумка, например, выступления в масках спецназа. Но самое креативное в рэпе — это тексты.
Т.Ш.: — Действительно, рэп-культура становится территорией любви к слову, здесь культ слова, культ рифмы. Важно, что словесная игра, словесное творчество здесь чрезвычайно ценятся, в то время, когда на эстраде оно низведено до «муси-пуси» и «джага-джага». Рэп — поразительное явление. Для нас — филологов, людей словесности — это все-таки точка надежды.
— Вы утверждаете в своей работе, что имена рэпперов являются примерами оригинального творческого подхода. Расскажите об этом подробнее.
Т.Ш.: — В их именах есть демонстративная графическая и орфографическая свобода. Вот команда «PYANSTVU BOYS» из Санкт-Петербурга записывает свое название латиницей как старый советский лозунг «Пьянству бой!». И высекается при этом новый смысл — вызов попсовым группам, которые включают в свое название американское словечко «boys» («парни», «ребята»). А команда «Detu Soulнца» углядела в русском слове «солнце» английское «soul» («душа» и одноименное направление в музыке). Разве это не творческий подход?
— Не является ли смешение английских и русских слов, латиницы и кириллицы негативным свидетельством процессов глобализации? Нет ли в рэпе опасности для русского языка?
Т.Ш.: — Нет, я не вижу такой опасности. Вот компьютерный язык: ведь все испугались, что мы заговорим по-английски, по крайней мере, с компьютером. Но русский язык очень быстро все переварил и породил новые слова: «клава», «кликнуть»… Это же сказано по-русски — «кликнуть»! И сходится с деревенским глаголом «кликнуть», то есть «позвать». Опыт массового обращения с английским языком в компьютерной области показывает, что русский язык обогатился. Оказалось, и в рэпе на языковом стыке возникает обострение чувства собственного языка. Так, «ниггер» — культовое слово для рэпа. И мы видим имена команд: «Бледнолицые Нигга’дяи», «Ниггер’и’я», «Нигга’тив»… Это уводит от автоматического восприятия собственного языка. А рэпперы стремятся сказать больше, чем это воспринимается при обычном написании.
— Есть мнение, что у рэпперов малый словарный запас, что рэп свойствен молодому человеку из низов. Отсюда зачастую дворовая тематика и простые ритмы, мат.
Т.Ш.: — У рэпперов нет воспитанного нашей культурой разделения на «низкое» и «высокое». В рэпперских текстах только что сказал о жулье и тут же — о предназначении человека. Это невозможно в культуре XIX или даже XX века. Специалисты до сих пор говорят об элитарной, средней и низкой культурах. Но тем самым рассекается не только язык, но и темы, мотивы, способы осмысления действительности. А рэп это все объединяет! В этом особенность и притягательность русского рэпа.
В.К.: — Я считаю, что русский рэп развивается в разные стороны. Кто-то идет в сторону мата, кому-то важна крутая рифма. Но вершины рэпа — это честный разговор о жизни и о роли человека в этом мире.
Владимир ИСАКОВ
специально для «НВ»
Фото автора
