Современная русская литература и правда русская. Хоть сама и не замечает
Взаимоотношения литературы и фольклора — такие, о которых, безусловно, задумывается литературовед, вероятнее всего, задумывается писатель, и уж точно — обходит стороной читатель. Что первое идёт на ум?
Конечно, Пушкин и его незабвенная няня Арина Родионовна. Во всех прочих случаях литература — отдельно, фольклор — отдельно. Особенно в наши дни.
Ошибочности таких суждений был посвящен доклад Марины ЛАРИОНОВОЙ, литературоведа из Ростова-на-Дону, на прошедших недавно в НовГУ Мусатовских чтениях. С точки зрения исследователя, объяснять наличие фольклорных мотивов в творчестве писателя наличием у него няни или русских народных сказок на полке в библиотеке, слишком просто.
— Любой человек, в том числе и писатель, одновременно является носителем национальной культуры, — уверяет Марина Ченгаровна. — И она попадает к нему в голову не из книжек, даже если это сказки, а прежде всего — через язык. Через детские приговорки, например, «водичка, водичка, умой моё личико», или «сорока-ворона кашу варила». И как только фольклорный образ попадает в литературное произведение, он задаёт набор готовых смыслов, которые бессмысленно игнорировать.
В качестве примера исследователь неожиданно приводит Чехова и его рассказ «В рождественскую ночь». Напомним, в нем один из героев в Рождество отправляется порыбачить, а жена остаётся ждать на берегу с тайной надеждой, что нелюбимый муж не вернётся.
Ещё при жизни писателя критики недоумённо вопрошали: зачем в рождественскую ночь несчастного потянуло в неспокойное море, ведь бред полнейший?! С точки зрения фольклора — отнюдь не бред. Во-первых, потому что на русско-украинском пограничье, где и разворачивается сюжетная линия, к рождественскому столу было принято подавать рыбу, а во-вторых, потому что рыба — общеизвестный символ женской холодности. Вот этот-то символ муж, уже о многом догадывающийся, и хотел вручить жене. Но не вручил. Потому что не вернулся, а она в свою очередь тут же поняла, как сильно его любила. Но это уже не относится к фольклору.
Другой яркий пример. Огромное количество литературных обращений к теме тяжёлой жизни невестки в доме свекрови, и практически полное отсутствие отражения в литературе темы сложных отношений тёщи и зятя.
Причина одна — второй конфликт не имеет архаических корней, и потому вторичен в литературе.
Доклад Марины Ларионовой был больше посвящен русской литературе XIX века, задать ей вопрос о современных писателях и их взаимоотношениях с фольклором удалось только после конференции.
— Современная литература также связана с народной культурой, только не напрямую, опосредованным образом, очень сложно. Самые яркие примеры — это «Кысь» Татьяны Толстой или романы Пелевина, — отметила литературовед. — На мой взгляд, литература постмодернизма старается миновать фольклорный, этнографический материал, минует и обращается сразу к первоэлементам, к мифологемам и архетипам. Но полностью игнорировать народную культуру ни один из авторов не сможет просто потому, что все они говорят и пишут на русском языке.
— То есть ситуация не критична?
— Не верьте в критичные ситуации. Многие чеховеды воспринимают «Вишневый сад» как эсхатологию. А я как фольклорист — совершенно иначе. Потому что вишневый сад жив, пока жива хоть одна его косточка.
_____________
* Эти умники все такие глупые, что не с кем поговорить (А.П. Чехов. «Вишнёвый сад»)
