У нас появилось ещё одно село — Степанчиково
Как уже сообщалось, музей-заповедник благодаря попечительской поддержке ГК «Черноголовка» приобрёл серию станковых иллюстраций народного художника России Бориса НЕПОМНЯЩЕГО к повести Ф.М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели». Эти работы (36 листов) представлены на проходящей сейчас в здании Присутственных мест выставке.
На открытии выставки говорилось, что «Степанчиково» — «одно из самых сложных произведений Достоевского», что оно «не сразу было понято современниками». Собственно, у них этот процесс затянулся. Вроде трагикомедия. Вроде «коллекция чудаков» — сам писатель признавал такое. Но вот гениальный Станиславский, о котором напомнил нам гендиректор НГОМЗ Сергей Брюн, в судьбоносном 1917-м так и не вышел на сцену в постановке «Степанчиково» в роли «хорошего» Ростанёва. Личная драма, отказали в роли. В итоге торжествовал «плохой» Опискин. А там и России, породившей и того, и другого, не стало.
— Борис Львович, «Степанчиково» предшествовало произведениям, которые принято считать у Достоевского главными, вы же пишете иллюстрации к ним в обратном порядке. Чем вас затронула эта повесть? Когда вы её прочли?
— Не помню. Я же Непомнящий! У меня была книга, где эта повесть, можно сказать, наряду с более известными произведениями. Это другой Достоевский, не хрестоматийный — не «Преступление и наказание». Он вообще разный. И в «Записках из Мёртвого дома», и в «Игроке». «Игрока» я, к сожалению, не рисовал…
— Вы не находите в «Степанчикове» что-то от Гоголя?
— Я не литературный критик, а художник. Вижу действо. Вот оно в чистом виде, как написал автор. И это уже твоя проблема — насколько хватит ума и таланта, чтобы понять время, героев. Если ты ничего не понял, ну что поделаешь? Значит, надо читать что-то другое. А в искусствоведческую литературу за истиной не полезу. Мне это не нужно.
Выставка «Фома Фомич и другие в иллюстрациях Бориса Непомнящего. Ф.М. Достоевский «Село Степанчиково и его обитатели» продлится до 3 июня. (0+)
— Я вычитал про «ощущение достоверности происходящего, возникающее благодаря приёму искусственного старения бумаги». Это про вас. Можно узнать, что за технологию вы изобрели для погружения в прошлое?
— У меня как-то были американцы. «Ой, а как вы это сделали? Это большой секрет?» Никакого! Берёте ванночку, наливаете чай и бросаете туда бумагу. Когда жидкость испаряется, вы получаете чайные разводы, которые и создают эффект старения. Как я до этого додумался? Да никак! Однажды пролил чай на бумагу. Всё, испорчено, надо выбросить. Но я этого не сделал, уехал на несколько дней, вернулся: как интересно! Грех было не воспользоваться.
— Алексей Четвергов — меценат, который приобрёл ваши работы для музея, — заметил, что персонажей Достоевского в вашем исполнении наверняка можно встретить на наших улицах и сегодня.
— Но я же тут! Эти лица — отчасти придуманные, отчасти виданные. Иллюстратор вторичен, следует за писателем, уже обрисовавшим своих героев. Конечно, словом. А у меня — карандаш. И насколько я проник в то видение человека, какое было у писателя, — всегда вопрос. Меня тут хвалят, а пришёл бы Достоевский — вдруг ему бы не понравилось? Это моё прочтение, моё понимание.
— А что если вас спросят: «Ну и с кого же вы у нас в Новгороде срисовали Фому Фомича?»
— Нет-нет, его — точно ни с кого. Мерзкое создание. Ужасно. Фантастически. Пожалуй, мне такой типаж никогда не встречался. Он собран из отдельных черт, объединённых лишь тем, что каждая по отдельности лично мне неприятна.
Повесть «Село Степанчиково и его обитатели» написана в 1859-м в замечательном месте под названием Семипалатинск, где автор находился в ссылке.
— Вы могли бы поступить с картиной, как Гоголь с рукописью второго тома «Мёртвых душ»?
— Гоголь знал, что он гений. Гении эпохи Возрождения про себя знали. И великие творцы Древней Греции. Кто-то кончал с собой, полагая, что достиг пика, что ничего лучше уже не создаст. Мне случалось порвать картину, когда я понимал, что это плохо. Это совсем другое.
— Традиционный вопрос: над чем сейчас работаете?
— Сейчас делаю «Деяния святых апостолов» для издательства Vita Nova. Они благословлены на издание Библии в иллюстрированных частях. Это 50 книг, 35 уже готовы. В каждой книге участвуют разные художники. Мне достались апостолы Пётр и Павел. Как происходил выбор, не знаю. Но делаю с огромнейшим удовольствием. Даже не помню, когда прежде был так увлечён. Наверное, когда работал над иллюстрациями к «Запискам из Мёртвого дома». Желание Vita Nova включить их в издание книги Достоевского стало для меня приятной неожиданностью. Книга скоро выйдет в печать.
