Понедельник, 26 февраля 2024

Информационный портал

Лента новостей

РЕКЛАМА

«А потом было хорошо…»

Яблоневая родина Людмилы Павловны

Был сентябрь. Время сидеть за партой. Люда должна была пойти в первый класс. А она собирала колоски на придорожном поле под Новоселицами. Прислушиваясь, не раздастся ли вой самолёта: для немецких лётчиков и ребёнок в поле был мишенью.

Чуть что — со всех ног к придорожной трубе. Мокро, грязно, но там было спасение от пулемётных очередей.

У Людмилы БЕЛОНОЖКИНОЙ — удивительная память. В подробностях, даже в мельчайших деталях помнит она военное детство. И первые годы после войны. Жизненный отрезок, наполненный опасностями и тяготами, — примерно 10 лет. А потом?

— А потом, — говорит она, — было хорошо.

Устроилось, значит. Образование, работа. Инженер — 36 лет отдала НПО «Волна». Этого предприятия, увы, давно нет. Есть товарищество постаревших сослуживцев. Есть страничка ВКонтакте — Память НПО «Волна». Стоит открыть домашний ноутбук, и ты — среди друзей.

Ещё охота побродить по Михайловой улице. Но когда ты близок к девяноста, это уже непросто. И ведь вроде чужая она ей давно, эта улица. Совершенно не та, что до войны. А тянет...

— Наш дом стоял недалеко от Фёдоровского ручья, — вспоминает Людмила Павловна. — Как наш? Там три семьи жили, включая бывших владельцев дома, потеснённых советской властью. На нашей улице у всех были сады. Для меня она была яблоневая. Какой у нас был май!

"Уходите немедленно!"

Новгород уже бомбили. Надо было уходить. Куда? Мама не решалась. Многие не решались: на Волхове разбомбили баржи с людьми.

— Они не успели даже отойти от пристани. Мы слышали крики раненых, тонувших...

Последние дни в городе провели в церкви Димитрия Солунского, надеясь на защиту толстых стен. Через дорогу был госпиталь. Жуткая картина: подъезжает грузовик, люди сложены как попало, из кузова сочится кровь.

Людмила (справа) с подругой Надей Зайцевой. 1946 год. Фото из архива Людмиды Белоножкиной

— Из подвала церкви нас просто выгнали военные: «Уходите немедленно! Скоро в городе будут немцы!». Перед тем мама закопала самое ценное на огороде. Так и стоит перед глазами: мечется с ложками и тарелками — взять или оставить? И у соседей наших в глазах — растерянность и страх. Мама взяла меня за руку, и мы пошли. За нами загорелась наша Михайлова улица, наш дом.

В Новоселицы они направились потому, что там в части вольнонаёмным работал отец. Да и вообще, некуда было идти от войны, кроме как по московской дороге. Добрались через сутки. Беженцев обстреливали с воздуха. Люди перешагивали через убитых.

Встреча с отцом — короче некуда. Только попрощаться. Его призвали на фронт. С войны Павел Петрович вернётся больным и нетрудоспособным.

В Новоселицах тоже жить было нельзя: прифронтовая территория. Беженцев посадили на машины и — в Боровичи. Там — на поезд. В начале пути попадали под бомбёжки. То в середине состава рванёт, то — в хвосте... Кто-то дальше не поедет, кого-то понесли. Ехали долго. Женщины, дети, старики. В вагоне — один туалет на всех: дырка в полу. Холодно. Кипятку в дороге не взять — можно отстать от поезда. Хлеба выдавали — «чтоб не умереть».

Спасибо, Галка

Всё, конечная. Вышли: что это? Оренбургская область, ещё немного — и Казахстан. На станции встретили подводы. Сядешь — как судьбу выберешь. Почём знать, где окажешься?

— Нас с мамой и тётей привезли в село Покровка Буранного района. Зимой поняли, что он не зря Буранный. Поселили в огромный барак на окраине. Помню, как ловили сусликов, выманивая из нор. Мы их ели. Напротив барака был глубокий колодец. Скотоводы — киргизы, казахи — приводили стада на водопой. И там же, как мне казалось, устраивали себе праздник. Освежуют барана и варят куски мяса в огромном котле. Рядышком собирались собаки и... дети. Это унизительно! Но мы попрошайничали, потому что недоедали. В Покровке в аракчеевских казармах был детдом — их там почему-то очень плохо кормили.

Когда обжились немного, всё-таки мама с тётей хоть зерном, но зарплату получали, Людмила делилась лепёшками с детдомовскими детьми. Вместе в школу ходили.

А работа у мамы была — не каждый мужик сдюжит. Возницей её определили, доставлять на станцию грузы — продовольствие фронту. Наталья Алексеевна была женщиной маленькой и хрупкой. Что ей делать с мешком, который с неё весом? Другая беда — тягловый скот. Там использовали вовсе не лошадей, а быков и верблюдов.

— Верблюд — животное упрямое, независимое. Ляжет — и ни с места. У мужиков одно было средство — палка. «Бей, — кричали маме, — бей!». Она не могла. Спасением для неё стала Галка. С этой верблюдицей она подружилась, лаской её взяла, ну и лепёшками своими. «Галка, хорошая моя, ну давай, поднимайся». И верблюдица её слушалась.

Вспоминали они потом Галку в свою первую зиму в освобождённом Новгороде. Тётя спряла из верблюжьей шерсти нитки. Мама навязала шапочек, варежек, носочков.

Хлебный день

Домой засобирались, как только узнали, что немца погнали прочь от родного города. Выехали — радовались. Ехали — боялись. Как, нет же больше войны! Но какие-то недобитки обстреливали поезда. Приехали — тоже испугались.

— Первое впечатление было, что мы — на кладбище. Приподнимались холмики разрушенных зданий, а над ними памятниками возвышались печные трубы. Вместо вокзала стоял сарайчик. Комендант отправил нас в кремль, в подвал библиотеки. Там есть старший, он вас определит. Старший сказал: «Занимайте любое место!». В нашем распоряжении был грязный бетонный пол. «Травку на подстилку — это уже сами соберёте».

Какая странная вещь — только теперь в истерзанном, но свободном Новгороде она впервые увидела немцев. Их водили строем на работы. Выглядели жалкими, безучастными ко всему оборванцами.

Когда немцы кое-как подлатали довоенное здание горсовета, семья Людмилы поселилась там. Полуобрушившаяся кровля, продуваемые оконные проёмы, заложенные битым, горелым кирпичом без раствора, 28 человек — в одном помещении, топчаны вплотную, уроки при коптящем фитиле в банке с керосином, размазанные по лицу усы, смех соседей... Так они жили до 1951 года, когда получили комнату в бараке.

У Людмилы Павловны могла бы быть сегодня сестра. Она родилась после войны, но заболела и умерла. В этом тяжело раненном войной доме на Вечевой площади.

— Жили очень тяжело, — вздыхает Людмила Павловна. — Продукты — по карточкам. Еду можно было купить на рынке, но цены там были сумасшедшие. Никогда не забуду, как мама дала мне 40 рублей, пятую часть своей зарплаты: «Я знаю, что ты очень хочешь молока, купи пол-литра». И я с трофейной банкой из-под тушёнки с продетой в неё ручкой из проволоки пошла. Нет, полетела! А молоко уже было продано. Но тётечка меня «пожалела», предложила примёрзшие к ведру остатки, мол, тут тебе целый литр оттает. Оттаяло на стакан. Как я плакала от обиды за обман!

Через год отменят карточки. И навсегда одним из самых памятных для неё останется день, когда она досыта наелась хлеба.

А потом было хорошо...

РЕКЛАМА

Еще статьи

Герой Советского Союза Ф.А. Харченко (справа) беседует с командирами частей 13-го стрелкового полка 2-й стрелковой дивизии 59-й армии Волховского фронта. 1943 год.

Спасал Спасителя

В январе 1944-го снайпер Фёдор Харченко нашёл на руинах Нередицы суровый лик, глядевший с укоризной

Двигаясь с высокой скоростью, небольшие группы боевых пулемётных аэросаней в сопровождении лыжников сбивали немногочисленные немецкие заслоны, не ожидавшие стремительного нападения.

Ильменский плацдарм

Неизвестные герои «ледового десанта»

К 20-летию Победы в Великой Отечественной войне танк был установлен на территории новгородского кремля, а затем перемещён в экспозицию мемориала «Освобождение Новгорода».

Летучая рота

В материалах, публикуемых под этой рубрикой, мы рассказываем о людях, но в данном случае речь пойдёт о танке. Причём об известном каждому новгородцу танке Т-70

Вместе с отрядом «Находка» в лесу вблизи деревни Васильевщина работали ребята из Великого Новгорода и Демянска.

Он сражался за Родину

В Демянском районе найден красноармеец, погибший неподалёку от своей деревни

«Сколько лет пролетело, но закроешь глаза и видишь всё-всё…»

Ну, здравствуйте, Григорий Захарович

Как заметка в газете помогла найти родственников погибшего солдата

Самуил Гольберг со своей старшей дочерью Любой.

«Если не приду, значит, меня нет»

Так сказал пленный лётчик, уходя на допрос

Свежий выпуск газеты «Новгородские Ведомости» от 21.02.2024 года