Пятница, 15 октября 2021

Информационный портал

Лента новостей

РЕКЛАМА

Детская «гастроль»

После Сталинграда в отпуск к нам приехал отец. Пошли фотографироваться.

После Сталинграда в отпуск к нам приехал отец. Пошли фотографироваться.

Фото: из личного архива Бориса КОВАЛЁВА

Во время эвакуации Люда Соловьёва выступала с концертами во фронтовом госпитале

Она живёт в самом центре Великого Новгорода. Кажется, что у неё нет свободной минуты. Если не пропадает на огороде, то вместе с соседками занимается благоустройством двора: сажает цветы, возводит альпийские горки.

Людмила Михайловна Соловьева (девичья фамилия моей героини) всю жизнь проработала в школе, как и её мама, Любовь Андреевна Горелик. Учителем был и отец Михаил Константинович Соловьёв.

В феврале 1940 года его, студента-заочника истфака Ленинградского ГПИ, призвали в армию. На Финскую войну он не попал, но стал обученным воином — сержантом и отличником РККА. Жена продолжала учительствовать, в Уторгошском районе числилась в активистах, была депутатом. Помаленьку подрастала дочь — в январе 1941-го ей исполнилось четыре годика.

Пойдём, мама

А весной в сельской Вшельской школе появился новый учитель. Одинокий, необщительный, какой-то чужой. В самом начале июня он вдруг исчез. Что случилось? Никто ничего не знал.

На второй день войны немцы разбомбили в Сольцах военный аэродром. Прошёл слух, будто бы тут поработал немецкий наводчик — тот самый «новый человек», который как появился, так и исчез.

Объявили эвакуацию. Все соседние деревни собрались в один обоз. Дали колхозных лошадей. Страх, растерянность, слёзы прощания. Не все захотели уезжать. Среди оставшихся была и родственница Людмилы Михайловны — Фаина Корнышова. Во время оккупации она по заданию партизан устроится на работу в немецкую комендатуру. После изгнания врага её наградят медалью.

Про учителя-шпиона и родственницу-партизанку Людмиле расскажет мама. А её личные детские воспоминания связаны с эвакуацией.

Ехали в основном ночью, старики и дети сидели на подводах, а остальные шли пешком. Обоз двигался к станции Батецкой. Уже летали немецкие самолёты. Со страшным воем они пикировали вниз и обстреливали дороги и строения трассирующими очередями. Было очень страшно. Все разбегались по сторонам и прятались в кустах.

— При налёте мама хватала меня за руку и бежала, сама не зная куда, — вспоминает Людмила Михайловна. — Однажды мы с ней забежали в какой-то сарай, хотя прятаться там было очень опасно. Некоторое время над нами кружил самолёт. Мама не сразу смогла прийти в себя. Просто стояла и молчала. Я взяла её за руку: «Пойдём, самолёт же улетел».

В Батецкой сели в товарный вагон и много дней ехали в Кировскую область. Солнечным летним днём прибыли в деревню Турундаевка. Там все жители имели фамилию Турундаевы. Запомнились речка, зелёное поле и жёлтенькие пушистые цыплята (их выращивали в здешнем колхозе).

Это не больно

Потом был Омутнинск. Детский сад. Самостоятельная и очень интересная жизнь, ведь Люда стала артисткой — выступала в госпитале перед ранеными.

Впрочем, первое знакомство с госпиталем произошло до всякой самодеятельности и при весьма неприятных обстоятельствах: девочка упала со второго этажа и выбила себе зубы. Мама на руках принесла дочку к военным медикам.

— Хирург посадил меня на стол и стал обрабатывать разбитое лицо. Конечно, я расплакалась. И вдруг слышу тихий голос: «Не плачь, внучка, это ведь не так больно». Я обернулась на голос и увидела окровавленные бинты на полу и что-то страшное, непонятное вместо ноги. Я долго не могла прийти в себя.

После такого переживания какое-то время даже в садик ходить боялась. Но день сменял день, страхи оставались позади, и вот она снова в госпитале. Раскрываются во всю ширь двери палат, собираются на детский концерт зрители и слушатели. У кого-то на глазах повязка, кто-то на костылях.

Наше грозное «ура»

— Мы приходили к ним с большой охотой. Там было очень светло — в этих больших палатах с белыми кроватями и ранеными, одетыми в белое бельё. Главное, там всегда были нам рады. А мы старались радовать их. И очень гордились, что нас так ждут и любят. Мы пели, танцевали, рассказывали стихотворения. Ведь в каждом ребёнке живёт маленький артист. Нам бы радоваться да резвиться. Но нам тоже больно, когда читаем о мальчике Сашко, подорвавшем гранатой немецких офицеров и самого себя. Как взрослые, ненавидим врага. И представляем себя на месте героя-танкиста, рвущегося в бой. Не беда, что вместо танка — табурет. Пусть герою пока только пять лет, но он ещё подрастёт и поведёт «без страха и упрёка» настоящую боевую машину.

В репертуаре были и взрослые, иногда даже очень взрослые песни и стихи. Так что исполнители не всё в них способны были понять. Но они чувствовали и знали главное — боль войны и правду, которая на нашей стороне: «забыть нельзя, когда пылали хаты, когда качались мертвецы в петле, когда валялись малые ребята, штыками пригвождённые к земле».

Особое место занимала поэма Маргариты Алигер «Таня» (о Зое Космодемьянской). Большое произведение, но ребята знали его наизусть. Читали по очереди, а в конце — «Всех не перевешать: много нас, миллионы нас» — все вместе.

Из песен самой любимой была «Есть на севере хороший городок».

— О любви, о «зазнобушке», которая живёт в этом городке, мы пели без особого энтузиазма. Но когда доходило до слов «Ах ты, немец распроклятый, немчура! Слышишь грозное советское «ура»?», выпрямлялись, грудь колесом, и орали так, что слышал весь госпиталь.

Где живёт радость

Из развлечений было кино. Вот только репертуар там менялся редко. Поэтому некоторые фильмы помнились наизусть — каждая фраза. А главные герои стали уже приходить во сне.

— После Сталинграда в отпуск к нам приехал отец. Я его не узнала: какой-то совсем незнакомый дядя. Пошли фотографироваться. Мама очень волновалась, а я злилась: нацепили на меня какое-то дурацкое платье да ещё бант повязали. Фу!

Иногда семьям эвакуированных доставались посылки из «богатого зарубежья». Всё такое красивое и заманчивое. Однажды бабушке выдали плитку непонятно чего. Но ясно же, что вкусно. Люда с братиком потихоньку взяли эту плитку, разломили и съели. Так себе оказалась еда. Совсем не шоколад. Это был яичный порошок, бабушка собиралась испечь блины, да вот не вышло.

9 мая, утро, все ещё спали. Спали, к слову сказать, на полу — кроватей не было. Люда проснулась первой и услышала голос Левитана, сообщивший об окончании войны.

— Я как закричу: «Война кончилась!». Все повскакивали — обнимаются, целуются, плачут.

Город Омутнинск остался в её детских воспоминаниях чем-то светлым и радостным. При всех трудностях повседневной жизни военной поры. Может, потому ещё, что на родине, освобождённой от врага, когда вернулись, было куда труднее. Разруха, жили в землянках, не хватало еды. В 1946-м вернулся отец. Израненный — всю войну же прошёл. Главное, что живой. И жизнь начала постепенно налаживаться…

Подготовил Борис КОВАЛЁВ, 

доктор исторических наук

РЕКЛАМА

Еще статьи

Алексей Петрович Петров.

Жизнь на кончике штыка

Во время войны старый солдат спас внуков от смерти

В этом году Александру Осипову исполнилось бы 98. Судьба отмерила ему вдвое меньше.

Сильная доля Александра Осипова

В боях под Старой Руссой будущий первый профессиональный композитор народа коми, создатель национального песенного репертуара получил тяжёлое ранение

Последний раз ветеран был на родине в год 70-летия расстрела односельчан.

Правда Аркадия Правдина

В 8 лет его вели на расстрел, в 80 ему пришлось доказывать, что ему это не приснилось

Герои-танкисты (слева направо) Платицын, Телегин, Томашевич, Литвинов.

«Было очень светло»

Таким запомнился командиру танкового батальона поздний вечер в деревне Кшентицы

Почти четверть века (1959–1983 гг.) Шараф Рашидов руководил Узбекистаном.

Первый орден политрука Рашидова

Будущий главный коммунист Узбекистана храбро сражался под Старой Руссой

Миша Свердлов, 17 мая 1941 года.

«Дединька! А здесь бомбёжки есть?»

Первые уроки истории будущего исследователя истории Древней Руси и Великого Новгорода Михаила Свердлова

РЕКЛАМА

Свежий выпуск газеты «Новгородские Ведомости» от 13.10.2021 года

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА