100 лет назад ВЦИК принял декрет «О порядке изъятия церковных ценностей, находящихся в пользовании групп верующих»
В Гуманитарном институте НовГУ состоялся круглый стол с участием историков, сотрудников архивов, духовных лиц.
Наверное, следует согласиться с и.о. директора Гуманитарного института Даниилом КРАПЧУНОВЫМ, сказавшим в приветственном слове, что когда мы сегодня слышим рассуждения о том, не лучше ли строить больницы, чем храмы, то эти вопросы звучат исходя из той идеологии, которую сформулировал декрет об изъятии церковных ценностей. В обществе нет единства относительно реституции. Вспомним дискуссии о возможной передаче церкви Исаакиевского собора.
Декрет был опубликован 23 февраля. То, что целью «изъятий» являлась не так забота о голодающих, как желание дать церкви «решительное и беспощадное сражение» (по выражению Ленина), — это сегодня ясно. Известны общие итоги: изъяли в масштабе страны на 6 миллионов рублей, продали на 4,5 миллиона, передали в музеи на 400 тысяч. Однако историки не могут сказать с точностью, сколько же денег было потрачено на закуп семян, как это предусматривалось декретом.
Ещё до декрета РПЦ предлагала организовать сбор пожертвований на нужды пострадавших от голода регионов и выражала готовность отдать ценности, не имеющие духовного употребления. В ЦК ВКП(б) была дискуссия по этому поводу. В декабре 1921-го ЦК решил «позволить». Но опять-таки ещё до декрета церковь уже подверглась «экспроприациям»: национализировались земли, реквизировался капитал, изымались архивы.
Вот некоторые факты, приведённые епископом Юрьевским Арсением. В начале декабря 1921 года в Новгород пришла шифрограмма от председателя Реввоенсовета Троцкого, затребовавшего полную информацию о ценностях Юрьева монастыря. А уже в январе 1922-го в Новгород были направлены представители Совнаркома и Гохрана, а также специалисты из Московской ЧК. 12-го числа в столицу под усиленной охраной были отправлены два вагона.
Сведения о варварской реквизиции ризницы Юрьева монастыря дошли до комиссара Наркомпроса Луначарского, который отправил в губисполком телеграмму, распорядившись прекратить увоз имущества, а уже вывезенное вернуть. Но товарищ Троцкий смотрел на вопрос иначе…
Язык документов эпохи — обращений, сообщений, писем и, если угодно, доносов (как без них?) — тоже бывает эмоциональным. Доктор исторических наук Борис КОВАЛЁВ напомнил о рассказе новгородского музейщика Смирнова. Он пишет о рыдающих священниках, с ужасом узнававших среди изымателей и бывших прихожан.
А бывший послушник Юрьева монастыря Иванов, который теперь «заведует» историей Октябрьской революции губернского комитета партии, сигнализирует новообразованной (от 3 марта 1922 года) комиссии по изъятию ценностей: «Спешите в Юрьев монастырь для изъятия золота, серебра и прочих драгоценностей…». Пишет про «мраморные гробницы черносотенного архимандрита Фотия и графини Орловой», покрытые серебряными досками, про пуды серебра и прочие ценности. И товарищи туда едут, шесть дней описывают и грузят на подводы.
Митрополит Арсений своей проповедью старался уберечь людей от бесполезного и опасного протеста (в сводках ОГПУ упоминаются выступления жителей Новгорода, Старорусского, Маловишерского, Крестецкого и Демянского уездов). 22 апреля через газету «Звезда» владыка призвал паству к смиренному расставанию с церковными ценностями, которые послужат делу помощи голодающим братьям.
Свою лепту в спасение наследия внесли музейные сотрудники. Это они помешали превратить Софийский собор в подобие Исаакиевского — с маятником Фуко. Боролись за бесценные фрески. Им это ещё зачтётся: впоследствии они будут привлечены по делу о Российском студенческом христианском движении.
Потери, причинённые «переплавкой» прошлого, огромны. И речь тут не только о драгоценных металлах и камнях. Например, многое из богатейшего монастырского архива и библиотеки попало в макулатуру, а затем на бумажные фабрики.
«Новый строй» не щадил и своих ретивых сторонников. Есть архивная «челобитная» новгородских властей, испрашивающих у Москвы разрешения на закрытие пяти храмов. С резолюцией: закрывайте 10! Автор подписи — немец, попавший в 1-ю мировую в плен и перековавшийся в ярого большевика. В 1937-м его арестуют, в 1939-м выпустят, но в партии так и не восстановят. Свою борьбу за лучшее будущее он закончит, бросившись под поезд.
