или Как можно оживлять искусством предметы и людей
В этом скрипе было что-то трогательное. Он напоминал тот, что я слышала в детстве, когда заводили механические часы с кукушкой. Звук предвещал, что сейчас будет небольшое чудо — распахнутся маленькие створки и появится птичка. Почти то же самое ощущение неожиданного волшебства вызвали у меня вибрации воздуха, возникающие от механических картин театрального художника из Северной столицы Виктора ГРИГОРЬЕВА, выставка которого открылась в Новгородском центре современного искусства.
Смотрю на инсталляцию, обрамлённую в раму. В ней несколько элементов: старые, довоенные фотографии каких-то неизвестных людей, металлические тросики, колёсики, увеличительное стекло, и в центре композиции — маска, судя по всему, посмертная. Произведение называется «Осколки».
«Что скажете?» — интересуюсь я у известного новгородского художника, разглядывающего полотно вместе со мной. «Любопытно, но что-то здесь на грани кича», — отвечает. В этот момент тихо подходит седовласый мужчина, причёска которого уложена в низкий хвостик (автор картины), проделывает какую-то механическую манипуляцию с ней, и она оживает. По воле рычажка тросики начинают двигаться, колёсики крутиться, и маска, представляющая до этого цельный объект, медленно по частям разъезжается в разные стороны. Такого действия я пропустить не могу. Они расходятся и открывают то, что было за мертвым лицом, — на ракушке виднеется крошечный розовый пупс. Не иначе как посыл к Венере Боттичелли.
И вот чем дольше смотришь на это механическое представление, тем больше возникает в голове образов, смыслов, подтекстов. А вместе с ними — восхищение маэстро: Виктор Григорьев — да вы не художник, а режиссёр! Знаете, в каких моментах перед вашими картинами публика сентиментально заохает. Об экспозиции, арте, механике и творчестве корреспондент «НВ» и поговорила с мастером.
— Виктор Генрихович, как ваша выставка «Арт-механика» оказалась в Великом Новгороде? И успели посмотреть наш город?
— Не успел. И для меня это проблема: номинально я побывал во многих странах и городах России, но по факту толком ничего там не видел. Поскольку занят полностью или театром, или выставкой. Поэтому хорошо узнаёшь только дорогу в гостиницу. А если выставочный зал находится рядом с ней, то вообще тоскливо. Что касается «Арт-механики», она существует четыре года. Меня, правда, уговаривали, чтобы я занялся её оформлением. Требовалось собрать всё то, что прежде находилось в разных местах. Из Санкт-Петербурга я привёз её в Ижевск в 2012 году. С тех пор она путешествует по всей стране. Я приезжаю только на её открытие. И главным образом для того, чтобы отремонтировать то, что успели поломать в предыдущем городе. Мне звонят с предложением показать выставку, и я соглашаюсь. Я человек любопытный, мне интересно побывать в разных уголках нашей страны. В 90-е, когда я ездил с постановками, то города в России на меня производили мрачное впечатление. Сейчас они вызывают другие ощущения, приятные.
— Но те, кто читает ленту новостей в Фейсбуке, такого, пожалуй, не скажут.
— Наша интеллигенция почему-то считает необходимым ругать всё на свете. По моему мнению, это глупо и пошло. Хочется кому-то жить плохо, пусть так и живет. А я хочу жить хорошо.
— Произведения, что представлены на выставке, — результат вашего увлечения? Театр ради него не оставите?
— Художникам в этом смысле повезло. У них увлечение плавно перетекает в профессию. Театр оставлять я не собираюсь, он — как болезнь, от которой не избавишься.
— И всё-таки, когда вас увлекли механизмы?
— Ещё в детстве. Я очень часто выигрывал в конкурсах детского рисунка, организуемых профсоюзной организацией медицинского института, где моя мама работала библиотекарем. В качестве приза мне давали конструкторы. Они стоили очень дорого. Из железочек с дырочками, винтиков, гаечек я и собирал экскаваторы, машинки. Так что я уже тогда совмещал механику и искусство.
— В вашем творчестве весьма явно проглядывают элементы стимпанка. А что вы сами думаете по этому поводу?
— Это стиль, родившийся из научной фантастики. В Интернете его описывают дурацким словосочетанием «параллельная реальность», т. е. что было бы с миром, если бы не изобрели двигатель внутреннего сгорания. Тогда всё работало бы на пару. Эстетика стимпанка основывается на стиле эпохи викторианской Англии ХIХ века, когда был расцвет механики. В ней ещё не существовало голого рационализма. Механику украшали. Посмотрите на швейную машинку «Зингер», на которой есть завитушки. Стимпанк — милое направление, но, к несчастью, оно становится модным. Что я занимаюсь им, мне рассказали. Многие вещи, которые я сделал в его стиле, появились задолго до того, как появилось само направление.
— Многие из них потом переделывали?
— Раньше этим страдал чаще, сейчас времени на это нет. А разобрать какую-то вещь запросто. Я — человек всё-таки театральный. А в театре к реквизитам отношение простое — переломали и выбросили, пиетета никакого. И это более здоровый подход к вещам.
— А как работаете над своими объектами? Доверяете вдохновению или следуете строгому плану?
— Поскольку у меня есть образование, опыт и всё прочее, я пользуюсь и тем, и другим принципом. Вот я начинаю работать с заказчиком и говорю ему: «Дайте денег, сделаю, и всё получится классно». Но он никогда мне не верит. И деньги даст только тогда, когда я ему всё нарисую, расскажу. Самое сложное — работать с государственными музеями. Мало того, что надо составить проект, который затем отсылают в министерство, надо доходчиво объяснять, как всё замечательно будет работать. Но даже в крупных проектах я стараюсь оставлять себе воздух. Заранее обговариваю, где возможны изменения. Противостояние Моцарта и Сальери у Пушкина на самом деле показывает два способа творчества. Один не лучше другого.
— А как и где приходят идеи для картин?
— Совершенно по-разному. Например, мне звонят из какого-нибудь дружественного музея и сурово так напоминают: «Ты что, Григорьев, забыл, что через две недели выставка?». А я действительно мог забыть, поскольку уезжал куда-то со спектаклем. Начинаю придумывать. Бывает, просто появляется время. Или мысль, с которой я много лет ходил, вдруг неожиданно требует воплощения. Случается и так, что нахожу на барахолке кривую железяку, а потом к ней цепляется ещё что-то, возникает некая последовательность. В результате получается что-то вроде супа из топора. И в окончательном варианте эта железяка вообще может уйти. К слову, мой папа инженер всегда искренне удивлялся, почему у меня всё функционирует. Поскольку, с его технической точки зрения, так не должно быть. Аналогичного мнения придерживаются многие. Мне часто говорят, что мои работы выходят лохматыми. И если бы они были сделаны по уму, то тогда было бы идеально. Но если сделать всё по уму, получилось бы скучно и неинтересно. Я имею наглость относиться к механике как художник, так же, как Моцарт относился к музыке. Творческая потенция, как, впрочем, и любая другая, зависит от того, что надо уметь расслабляться и получать удовольствие. Если этого не происходит, то и результат плохонький.
— На вас ориентируются?
— Со мной непросто. Я всегда неформат. Мои работы сложно приставить к какому-то определённому жанру. С одной стороны, это является достоинством, с другой — недостатком. В Центральном выставочном зале в Санкт-Петербурге, в Манеже, проходила выставка членов Союза художников, там были две мои работы, вполне себе академические. Потом в Манеже открывали экспозицию с перформансами, с инсталляциями, т. е. по духу она была противоположной предыдущей, и меня попросили оставить свои картины. Своё место они нашли и на следующей выставке в Манеже. И такая ситуация меня очень забавляла.
— Современное искусство многие не понимают. Так и должно быть?
— В Средневековье и потом к профессии художника относились так же, как и к любой другой профессии. Сейчас же наворотили вокруг неё столько лабуды (другого слова просто не нахожу). А это мешает одновременно и зрителям, и художникам. Возникает масса недоговорённостей и стереотипов. Ко мне в мастерскую одно время зачастили разные комиссии: пожарные, представители КУГИ. Я долго не мог понять, зачем они приходят и что хотят увидеть. Им казалось, что художник — это алкоголик, который просыпается от запоя, вылезает из-под горы натурщиц и начинает творить гениальное произведение. И тогда я организовал то, что в нашем кругу называется «стеной плача», — повесил все свои грамоты и дипломы. Стал подводить к ней все комиссии, чтобы на бюрократическом языке объяснять им, кто я такой. В искусстве художники должны говорить с публикой на одном с ней языке. Например, театр по определению не может быть искусством не для всех. Кто пришёл на спектакль, тому и рассказывай свою историю. И делай это здесь и сейчас.
Виктор Григорьев — член Союза художников России. Участник и победитель множества конкурсов, фестивалей и выставок. Поставил более 30 спектаклей и несколько кинофильмов. Арт-объекты художника находятся в музейных собраниях России, Украины, США, Испании, Германии, Франции, Австрии, Финляндии, Арабских Эмиратов и в частных коллекциях
Фото Владимира МАЛЫГИНА
