Такое мнение высказал кандидат биологических наук старший научный сотрудник НИИ и Музея антропологии МГУ, заместитель директора Центра палеоэтнологических исследований Денис ПЕЖЕМСКИЙ. Добавим, что Денис Валерьевич является также членом Новгородского общества любителей древности.
— Тот список, на который мы опираемся, — это историографический конструкт XI–XII веков, некий каталог, результат интеллектуального труда составителя «Повести временных лет».
— На чём основан ваш вывод?
— А куда девались древнерусские племена, упомянутые в ПВЛ? Далее в других источниках их нет. Простой ответ: растворились. Стали называть себя по городам и землям. Не очевидно. Да, в новгородских берестяных грамотах вы не встретите такого самоназвания, как словене. Но палеоантропология сельского населения, погребённого в курганах, показывает, что эти границы плохо ложатся на те, что у летописца. Например, границы между кривичами и вятичами антропологически вообще не читаются. Единое население — от Северо-Запада до Оки. Биологической популяционной границы вообще нет. А археологически она есть.
— Скажите, а вторичность славян как жителей Восточно-Европейской равнины не подлежит пересмотру? Как вы относитесь к выводам Анатолия Клёсова?
— Для меня это за гранью науки, не обсуждаю. А что для вас вторичность и первичность? Когда пришли сюда славяне?
— Ну, в VII веке.
— Сейчас речь идёт о второй половине IV века. Если на то время, то да, пришли. А если на период образования Древнерусского государства, на рубеже IX–X веков, то они давно уже укоренились.
— А как вы представляете себе взаимодействие славян с автохтонными племенами? Не на пустое же место пришли.
— Где-то, может, и на пустое. Заселённость территории была низкой, вероятно. Где-то, наверное, селились чересполосно. Можно осторожно предположить, что этнические границы сохранялись довольно долго. Потому что в момент, когда мы начинаем видеть на Северо-Западе могильники прибалтийско-финских племён, они хорошо сохраняют свои контуры. Значит, эти племена не подвергались сильному ассимиляционному воздействию.
— И куда же они подевались, подобно летописным славянам?
— Вероятно, изменения климатические и социальные могли привести к депопуляции — вымиранию и оттоку населения. Нашествие татаро-монголов, крупные эпидемии… Интересно, что со второй половины XIV века в городах, в Новгороде в особенности, стал сильнее чувствоваться прибалтийско-финский элемент. Я, конечно, не филолог, но рискну предположить, что начавшиеся тогда изменения в древненовгородском диалекте могли быть вызваны притоком иноплеменного сельского населения.
— С какого времени эти племена поселились на землях, которые мы привыкли считать новгородскими?
— Очевидно, что в эпоху раннего железного века предки угро-финнов здесь уже присутствуют. Что касается славян, то такая вероятность существует лишь в том случае, если верна лингвистическая гипотеза об изначальном балто-славянском единстве.
