Среда, 18 ноября 2026

Информационный портал

Лента новостей

РЕКЛАМА

Василий Дубовский

Далёкое близкое

Поиски неизвестных подробностей экспедиций Передольского по Енисею привели красноярского историка в Новгород

В.В. Передольский в 1909 г.

В.В. Передольский в 1909 г.

Фото: из архива Передольских (Новгородский музей-заповедник)

Нынешний близящийся к завершению год мог и не заметить 90-летия со дня кончины Владимира Передольского — русского и советского антрополога, этнографа, географа, археолога, сына новгородского краеведа и собирателя древностей Василия Степановича Передольского. Большой, незаурядный человек. Его и репрессировали по-крупному, обвинив в создании контрреволюционной группы, готовившей покушение на жизнь тов. Сталина, Молотова, Литвинова, Ворошилова и Кирова. Передольский окончил свои дни в Дальлаге, где пас пятнистых оленей на острове Аскольд. Причём успел написать про них две научные работы. Он был и остался прежде всего учёным.

К счастью, нашлись по меньшей мере два исследователя, откликнувшиеся на памятную дату. Анатолий АРЕФЬЕВ — красноярский историк, сотрудник лаборатории археологии Сибирского федерального университета — планирует даже цикл статей. По результатам своей недавней работы в новгородских архивах.

Возможно, молодой учёный, ему всего 24, пока что более известен как поэт — имеет публикации в солидных литературных изданиях, в частности в журнале «Дружба народов». Прямо сейчас он — ровесник Передольского. Только того, который в 1894 году отправился в своё первое путешествие по Енисею.

— Анатолий, скажите, откуда у вас интерес к этой личности?

— На первый взгляд, не моя была тема. Я занимаюсь археологией Среднего Причулымья — памятников в районе реки Чулым Красноярского края. Изучая источники, стал встречать упоминания о Передольском. Как правило, назывательного характера: был такой исследователь, совершил три экспедиции по Енисею. Да, написал книгу «По Енисею. Быт енисейских остяков», но он же изучал не только быт местного населения. Я начал целенаправленно искать более подробные сведения о Владимире Васильевиче, о его пребывании в Красноярском крае. А их будто бы и нет. Что само по себе как-то несправедливо по отношению к этому человеку и к нашей сибирской истории. Захотелось по возможности устранить белые пятна. И если очень мало информации у нас в Сибири, то где ещё искать, как не на родине учёного?

— Ожидания вас не обманули?

— Нет, конечно! В фонде Передольских, который хранится в музее-заповеднике, много писем. Некоторые из них удалось заново атрибутировать. Например, «Письмо неизвестного к Передольскому». Мы считаем, что это письмо его красноярского друга Александра Чернышёва, отца известного нашего архитектора. Владимир Васильевич останавливался у Чернышёвых, будучи в Красноярске.

А в новгородском архиве есть записные книжки Владимира Васильевича, составленные как раз в ходе его путешествий по Енисею. Многого ожидаю от их расшифровки, что непросто, ведь тетрадки намокали, и не раз. Енисей — огромная река. А Передольский шёл в одиночку на лодке. Определённо, он был человеком смелым, даже отчаянным.

(И поэтому неудобным — хоть в старое время, хоть в новое. Посмотрев Сибирь, стал писать и на социальную тематику, считая, что царский режим обижает коренные малые народы. При советской власти, не веря в наше происхождение от Адама и Евы, профессор, однако же, носил, не пряча, нательный крестик: «Креста в угоду властям не сниму!» За что был отстранён от преподавания и выслан из Ленинграда. — Прим. авт.)

— Сибирский характер? У вас там есть причины считать его своим?

— По научному интересу, по складу характера — конечно. Однако Владимир Васильевич, отдадим ему должное, давно ответил на этот вопрос: «Я новгородец, и другому не бывать». В этих словах, как мне думается, он сам — это образ жизни, мысли, независимость духовная… Были конфликты, неудачи. «Нас, новгородцев, не сломить», — говорил он. Но при этой гордости своей новгородской Сибирь он, конечно, любил. Охотно переписывался с сибиряками, скучал по сибирским просторам. К сожалению, после третьей экспедиции 1898 года он, по независящим от него причинам, в Красноярск больше не приезжал.

— И всё же удалось ли вам открыть какие-то неизвестные подробности экспедиций Передольского?

— Он, например, изучил средневековые погребения неподалёку от Красноярска, о существовании которых мы до сих пор не знали. Для меня это пока главное открытие. Не знаю, можно ли этим удивить новгородцев. Мне же интересно всё — и осмотр Передольским петроглифов на реке Мане, и его встречи с сибиряками — как социальные, культурные связи. Он, кстати, живо интересовался музейным делом, например специально ездил в Минусинск к основателю местного музея Николаю Михайловичу Мартьянову. Тоже ранее неизвестная подробность.

— Мне кажется, вам даже расплывшиеся буквы из его тетрадок должны быть понятнее, чем какому-нибудь нашему исследователю…

— Это же про нас! Для меня близки каждое название и каждое имя. Пользуясь случаем, хочу поблагодарить всех, кто предоставил возможность ознакомиться с материалами, — музей-заповедник, архив, Антонину Вадимовну Передольскую.

В жизни Владимира Васильевича Передольского было три главных города. Петербург дал ему образование, шанс на блестящую карьеру — ещё в студенчестве в нём видели будущего профессора. Он преподавал в Александровском, Патриотическом институтах, Сиротском институте императора Николая I, Ксенинском институте, был директором мужской гимназии Русского собрания. После революции возвращался в родной Новгород, работал в учительском институте. Новгород — это и первый его археологический опыт. Вместе с семьёй участвовал в раскопках неолитической стоянки в урочище Коломцы у озера Ильмень. Неспроста исследовательский дух позвал его в Сибирь. И с тех пор его многое связывало с Красноярском.

Фото из личного архива Анатолия АРЕФЬЕВА

«Николай Николаевич, что же вы тут разлеглись?

Расшиперили бивни свои — ни пройти ни проехать.

Посмотрите, ползёт от болота туманная слизь.

И мне кажется, скоро нам будет уже не до смеха.

Скоро к нам, Николай Николаевич, снова придут холода.

И шерстистое сердце моё оттого и болит,

что на юг не успеют мигрировать наши стада.

Вот тогда-то для нас и закончится палеолит.

Очевидно, из бивней двуногие выстроят дом

(через тысячи лет где-то здесь раскопают Буреть).

Николай Николаевич, всё это будет потом.

Нам для этого нужно в назначенный час умереть.

Вот такие дела… Нынче маки, представьте, горьки,

и осока остра, а тимьян фиолетовый — едок.

Николай Николаевич, я отыскал васильки.

Не хотите ли вы пожевать васильков напоследок?»

Возможно, написать такое мог только археолог. А из археологов — только он, Анатолий Арефьев. Передольскому, если бы он это прочёл, могло бы понравиться.

Все мы немного мамонты.

«Владимира Васильевича Передольского (1867–1936) следует отнести не столько к учёным в обычном смысле слова, сколько к популяризаторам науки и общественным деятелям. Его жизненный путь и позиция интересны как пример причудливого переплетения научной теории с общественной жизнью и политикой. Но, без сомнения, первое, что производило впечатление на современников, — его импозантный облик, являвший собой несколько утрированное олицетворение славянофильства», — пишет главный научный сотрудник МАЭ РАН, профессор Санкт-Петербургского университета Александр КОЗИНЦЕВ.

По мнению Александра Григорьевича, посвятившего в нынешнем году статью памяти В.В. Передольского, он родился не в обычно упоминаемом 1869 году, а в 1867-м. Козинцев, в частности, ссылается на личные карточки преподавательского состава ЛГУ. Ну хорошо, значит, он был аж на два года старше, когда впервые пустился в путешествие по Енисею.

РЕКЛАМА

Еще статьи