«Нет таких звуков, красок, образов и мыслей — сложных и простых, — для которых не нашлось бы в нашем языке точного выражения», — написал в середине XX века Константин Паустовский и был, безусловно, прав. О том же говорили его предшественники в предыдущих столетиях. Но что сегодня, когда «мне долго писать, я лучше наговорю голосом», а клиповое сознание не позволяет читающей молодёжи погрузиться в пространные описания и отступления классиков?
В ноябре юбилей отметила Татьяна ШМЕЛЁВА, доктор филологических наук, профессор НовГУ имени Ярослава Мудрого. Разговор с известным лингвистом шёл о современном языке: текстах, написанных искусственным интеллектом, модных оборотах и приметах времени в великом и могучем.
— Татьяна Викторовна, как вам тексты, сделанные ИИ? Узнаёте? Как относитесь?
— Скоро это будет, по-моему, такая же обычная вещь, как телефон, без которого мы теперь уже не можем.
— А вам не кажется, что ИИ очень сильно нивелирует авторский стиль? За ним совершенно не видна личность автора.
— В медиа с авторским стилем вообще не очень. Недаром практически все новости не подписываются. Новость, она, по сути, «безавторская», а отличие языка СМИ — это стандарт. Стандарт не потому, что журналисты не могут иначе, а потому, что новость очень быстро создаётся, быстро воспринимается. И быстро забывается. В общем, это соответствует природе медийного текста.
— Возьмём менее официальный контент. Популярных блогеров, например.
— Они не пишут, они, как правило, говорят. И такого раньше никогда не было, чтобы медиадеятель выступал непосредственно перед аудиторией. Тот же советский опыт — это почти документальные тексты, то есть ориентированные на документы, заранее отрепетированные. Сегодня это абсолютно естественная звучащая разговорная речь. Я и сама, например, больше слушаю, чем читаю.
— Если вам на выбор предложить: читать или слушать, вы выберете?..
— Если текст научный, то, конечно, читать. А политические новости я только слушаю. И кстати, я тут подумала, что мы уже не самая читающая страна, мы страна, которая слушает и смотрит. Хотя художественные книги я не могу воспринимать в аудиоварианте. Мне кажется это каким-то насилием, вторжением в личное пространство. У себя в голове я хочу другую интонацию или тембр. Не нужно мне ничего навязывать.
— Тогда я спрошу про стандарты русской речи: они падают, растут, константны?
— Советские люди, которые привыкли слушать дикторов, как только дикторы исчезли и заговорили реальные журналисты, впали в панику. Но это было давно, 40 лет назад. Начались стоны: грамотность ушла, безграмотность пришла. Но, по сути, мы ушли от артистической, отрепетированной, вычищенной дикторской речи к нормальной и естественной. Конечно, трудно считать, что все журналисты такие уж златоусты. Разумеется, нет. Но их речь отражает характерные для всех нас тенденции.
Учёные подсчитали, что мы стали говорить быстрее в принципе: русская речь в течение XX века ускорилась в четыре раза. То есть мы теперь все тараторим. Сама жизнь, так сказать, ускорилась, и техника этому способствует.
— Верхний предел у этого процесса есть?
— Сложно сказать! Но прослеживается это очень хорошо! В мемуарах декабристов, страдающих в ссылке, читаем что-то вроде «всего каких-то полтора года, и моя жизнь изменится в корне». Это реакция на письмо о том, что из Петербурга к нему приедет любимая. Полтора года — всего ничего! Моя мама говорила, что если от меня и братьев писем нет больше двух недель, она начинает волноваться. Я беспокоюсь, если мне не перезванивают в течение 15 минут.
— Я волнуюсь, если мои дети не берут трубку сию минуту! Не взяли трубку — проблема.
— Вот это ощущение времени категорически изменилось. И конечно, речь наша изменилась. В частности, усилилась имплицитность речи — свойство, при котором часть смысла спрятана. Русский язык всегда был к этому расположен. Мы не говорим: «Я есть человек», в отличие от англичан. А ещё мы сокращаем зазор между разговорной, так называемой аллегровой речью и речью эфирной.
— Спрошу про официальную эфирную речь. Отслеживаете появление в ней новых слов?
— В Институте лингвистических исследований в Санкт-Петербурге есть группа людей, которые постоянно изучают обновление языка. У нас с ними большая дружба. Так вот, к декабрю я для них готовлю доклад, который называется «Скоропорт, безвиз и долголеты». У чиновников не очень тонкое чувство языка. Они не всегда понимают вообще, к каким стилистическим эффектам приводит их словотворчество. Например, в той же «социалке» я слышу что-то пренебрежительное. Интересно, что почти все новые слова у нас сейчас либо технологические, либо политические. Выглядит так, будто для каждой программы, проекта должно быть какое-то броское новое слово. Так появляются «семейноцентричность», «стратсессия». Пример из другой сферы: «трудящиеся» из речи исчезли, а «обучающиеся», наоборот, появились.
— А как же минувшая, слава Богу, пандемия? Антиваксеры, самоизоляция, ковид, санитайзер?
— Петербургские коллеги, о которых я упоминала, по этому поводу издали толстенный словарь новых слов периода пандемии.
— Модными становятся не только слова, но и целые обороты. Возьмём ныне процветающий предлог «про». Русский язык — это не про сложность, а про красоту?
— Это удивительная тенденция. Сам по себе предлог «про» означает то же самое, что «о», но менее официально. И вдруг эта служебная часть речи, которая всегда была на периферии, становится модной стилистической штучкой. Магазин называется «Про мебель».
— То есть это не про логику, а про моду?
— Похоже на то! Я однажды услышала доклад про выражение «И да». Я вообще так потряслась: сама ещё не встречалась с этой конструкцией, а люди уже доклад делают на тему! И да, это интересно!
— У меня в таких случаях есть соблазн сказать, что количество оригинальных оборотов и вариаций в русском языке сужается за счёт моментально распространяющейся моды. Но потом я задаю себе следующий вопрос: а каков мой кругозор?
— Это правда. Кого с кем сравниваем? Если мы берём рядового носителя языка, я не думаю, что его лексикон стал беднее. Средняя температура по больнице даже, может быть, повысилась. А вот те, кого называли раньше мастером слова, по-моему, как-то не очень отвечают этому званию. Вообще, в русском языке есть несколько сил, которые направлены в разные стороны. Одна держит его, консервирует, и поэтому мы можем читать Пушкина, а другая всё время хочет ввернуть что-то новенькое, потому что язык не может застыть. И мода этому способствует тоже. Используя русский язык, не обязательно быть модным, но вот старомодным лучше не быть.
— Выходит, что язык — это документ эпохи?
— Конечно. Я бы даже сказала, что это симптом эпохи.
— Мы выяснили, что вместе с темпом жизни ускоряется и язык. А ускоряется ли отмирание уже ненужных слов?
— Язык не «отваливается» сам по себе. Скорее, меняется жизнь. Советское уже отвалилось. Читаю своим студентам: «У памятника стояли пионеры». Они мне: «Пионеры чего?» То есть для них пионеры находятся где-то до нашей эры. Кстати, у каждого человека своё ощущение «до нашей эры». Ещё раньше я читала с детьми Толстого в школе. А там «линейку подали». Спрашиваю: «Кто знает, что такое линейка?» Они отвечают: «Линейка — это когда пионеры стоят в ряд».
— Могу предположить, что дальше линейка будет исключительно чертёжным инструментом. Вы каждый год общаетесь с новыми ребятами. Есть ощущение, что языковой разрыв между вами углубляется?
— У нас есть такая любимая тема — прецедентные тексты, то есть обладающие особой значимостью. Самая чувствительная вещь, благодаря которой как раз можно измерить этот разрыв. Проще говоря, за фразой «Как нам реорганизовать…» мои студенты видят только вопрос, а не отсылку к статье Ленина. У нас, как говорится, разный фонд цитат и мемов.
— Но в целом за русский язык можно не переживать?
— Переживать не стоит. Он неистребим. И он нам уже показал, на что способен. Мы можем всё, он может всё! Не всегда в позитивном ключе, но тем не менее. Я бы ещё вспомнила такое понятие, как «языковой вкус эпохи». Его придумал и ввёл лингвист Виталий Костомаров в 1994 году. Это было прощание с советским вкусом и нащупывание нового.
Сегодня кажется, что у нашей эпохи совсем другие вкусы. И самое, по-моему, увлекательное — пытаться нащупать какой-то новый вкус эпохи. Точнее, даже вкусы.
Теги: русский язык, филология, лингвистика, Татьяна Шмелёва, Великий Новгорода
























