Для того чтобы попасть в иконописный класс Церкви Успения в Колмове, необходимо сначала найти неприметную дверь в северной стене притвора храма, подняться на двадцать каменных ступеней по узкой лестнице, потом ещё с десяток по крутой винтовой лестнице почти под самые купола, затем отыскать нужное помещение среди нескольких одинаковых дверей. В общем, оказавшись в маленькой, светлой комнатке в три окна, заставленной столами, сразу понимаешь — путь к иконописи сложен во всех своих проявлениях.
Путь в бесконечность
Приобщение к иконописи новгородец Сергей КУРОПАТКИН начал с 15 лет: в одной из мастерских он обучился темперной живописи — основной технике письма, а после службы в армии понял, что хочет заниматься чем-то ещё более серьёзным.
— Разница между темперой и иконописью бесконечна, — начинает рассказ Сергей Васильевич. — Серьёзно работать с иконами я стал, когда понял, что в технике миниатюры могу делать практически всё и мне становится скучно. А иконопись — бесконечный процесс. В нём никогда нельзя сказать, что ты мастер и больше постигать нечего. За внешним видом иконы всегда стоит внутреннее содержание, а это глубина без каких-либо границ, не объяснимая словами.
Ещё в советское время будущий мастер попытался поступить в иконописные классы при Александро-Невской лавре, но сделать это не удалось из-за проблем с пропиской в Ленинграде, поэтому сложное ремесло пришлось осваивать в Новгороде, самостоятельно. Слава Богу, в это время рядом были люди, любящие и понимающие икону: реставратор Надежда Медникова, а позднее главный хранитель Софийского собора — искусствовед Татьяна Царевская, которые до сих пор остаются добрыми наставниками. Самое первое своё благословение на работу Куропаткин получил от отца Анатолия Малинина. А уже после этого началась работа с Борисоглебским монастырём города Торжок, с Троицким собором села Астафьево в Подмосковье, с новгородским Софийским собором и Вяжищским монастырём.
— Я не представляю, откуда появляются заказы, — отвечает на вопрос Сергей
Куропаткин, — получается всё само собой. Наверное, молва расходится, ну а лучшее объяснение для этого — по воле Божией.
Особое ремесло
Молва действительно расходится очень быстро. Настолько, что сегодня Сергей Васильевич уже не берёт частных заказов. Исключение делает только для самых близких людей, а в основном работает для церквей, да так плотно, что иконопись давно стала главным смыслом его жизни. Рассказывая о частных заказах, мастер упомянул и ещё одну особенность иконописи — сложности при оплате труда:
— Договариваться о вознаграждении, на мой взгляд, самое неприятное для иконописца. Начав работу в церкви, я не говорю о цене, беру столько, сколько дают, потому что в храме с этим просто: больше чем нужно, не заплатят, но и меньшим не обидят. В частных случаях — намного сложнее: есть конкретные расценки, есть заказы, но... Нельзя забывать, что художник получает цену за свой труд. И иногда в процессе написания иконы тратишь очень много сил и ощущаешь цену труда, но потом, когда работа окончена, возникает желание её просто подарить.
— «Обетные» иконы, те, что пишутся по обету, можно написать и за день — а можно работать годами, — говорит Сергей Куропаткин. — Моя самая трудная работа над иконой — это «Божья Матерь Страстная», над ней я трудился полтора года, и за всё время даже никому ее не показал. Переписывал двенадцать раз, и только на тринадцатый почувствовал, что она готова. Икона была подарена архиепископу Новгородскому и Старорусскому Льву.
Кроме сил, затраченных на икону, при определении её оценки роль играют материалы, сложность сюжета. Между прочим, в столицах икона стоит в среднем в два раза дороже, чем в провинции. Большим спросом там могут пользоваться и низкокачественные иконы, и в любом случае каких-то устойчивых расценок нет. Да и откуда им появиться, если даже сам мастер определяет «качество» весьма условно:
— Что такое качество? Это исполнение. Иногда любопытно сравнить две иконы: одна написана с соблюдением всех правил, но исключительно за счёт технического мастерства, а в другую душа вложена, виден долгий труд, когда она вся с молитвой обработана руками мастера и чуть не к сердцу приложена.
А вот имя создателя образа в иконописи большой роли не играет: традиция подписывать иконы сложилась очень поздно, да и сейчас Сергей Куропаткин ставит свои инициалы редко, только по просьбе заказчика. Со своими произведениями Сергей Васильевич расстаётся легко. Законченная работа сразу же начинает жить самостоятельной жизнью, становится частью церкви.
Притча о талантах
Студии иконописи при церкви Успения нет ещё и десяти лет, но она имеет большую историю. Основанная в Юрьевском монастыре стараниями отца иеромонаха Михаила как полноценная школа, предполагавшая и преподавание практических навыков, и теоретическую базу, она просуществовала в таком качестве несколько лет, а потом была закрыта. Тем не менее заканчивать свою деятельность будущим иконописцам не хотелось — класс перебрался в Колмово, где и обитает сейчас в составе семнадцати человек от 18 до 65 лет.
— Если честно, то я не хотел преподавать в классе, — признаётся Сергей Васильевич, — намного легче работать самому, отвечать только за себя. Но когда пришлось решать, как быть, я вспомнил слова Дионисия Фурно-аграфиота, который приводил притчу о зарытых талантах и который говорил: «Каждый художник должен иметь учеников, чтобы дар Божий не пропал, а приумножился». Так я и стал преподавателем.
— Наш класс не предполагает выдачи никаких корочек: в иконописи это и не нужно, — считает мастер. — Можно прийти к священнику, показать свои работы и получить благословение. Однако нашей студии есть чем гордиться: несколько учащихся уже пишут иконы в местных церквях, а наша бывшая ученица Наталья Степанова с первого раза поступила в Троице-Сергиеву лавру, самую серьёзную иконописную школу России.
Профессиональное взросление членов студии совершается медленно, и этому есть несколько причин. Во-первых, само ремесло спешки не предполагает, а во-вторых, начинающие иконописцы занимаются под руководством преподавателя всего три часа в неделю.
— По сравнению с профессиональным образованием это ничто, — сетует Сергей, — я должен одновременно уделять внимание сразу нескольким людям: кому-то помочь с выбором сюжета, а кому-то с подбором красок. Правда, раньше было ещё сложнее. Сегодня, к примеру, можно заказать доску для иконы у столяра или купить в специальном магазине уже загрунтованную заготовку. А когда-то всё делалось самостоятельно.
Впрочем, и сегодня изготовление иконы остаётся максимально ручным делом. Даже краски, смесь пигментов и яичного желтка, готовятся самостоятельно. Кроме того, при их выборе необходимо ориентироваться на древние образцы: настоящей киновари (краски красного цвета) в Новгороде не найдёшь — её добывают на Украине, а синий лазурит привозят к нам из Афганистана. Хотя сейчас всё больше иконописцев отдают предпочтение химическим краскам, но, по мнению иконописца, радости в этом мало.
Сергей Васильевич рассказывает, что для рождения иконы от художника требуется целый ряд навыков, которые приобретаются постепенно и часто не даются с первого раза. Ученики школы замечают, что проблемы начинаются уже в процессе грунтовки доски: левкас (специальный грунт из мелового порошка на животном клею) не ложится ровно, и для того, чтобы получить нужный результат, требуется истинное смирение.
— Русская икона отличается от греческих и византийских образцов особой техникой выполнения — плавью, — отмечает Сергей Куропаткин. — Плавь — медленный, постепенный переход от света к тени, от цвета к другому оттенку. Чем тоньше и незаметнее этот переход, тем лучше мастер. Учиться технике плави можно долгие годы.
Ученики класса являются людьми самых разных профессий: от преподавателей университета до сотрудников милиции. В большинстве своём они без художественного образования, но учителя это не пугает:
— Главное, что к нам не приходят люди неверующие. Раз есть желание писать икону, значит, есть вера, а это самое важное. Большинство нашего класса составляют женщины, мужчин, увы, очень мало, хотя мужчина более стабилен в работе, ему легче профессионально заняться иконописью. Ту же доску для иконы он сделает самостоятельно.
А ещё Сергей Васильевич отмечает, что у молодёжи дела идут лучше, они более гибкие, ищущие. Не боятся делать ошибки и исправлять их. Хотя самомнение в иконописи — пагубно.
Капля в море
Рассуждая о том, чего больше в иконе — творчества или следования канону, — мастер так и не смог прийти к однозначному выводу:
— Канонические правила в иконописи, разумеется, есть, но канон — это не забор, через который нельзя перепрыгнуть, а скорее маяк. Если ты знаешь о его существовании, то не заблудишься. Главное — не забывать, что икона без символики и догматики не существует, что каждая икона — это иллюстрация фрагментов Священного Писания. Поэтому я с боязнью отношусь к новым иконографическим образам: если кому-то приснился сон, и на его сюжет написана икона — это иконография без богослова, так быть не должно. Икону создаёт богослов, а художник лишь воплощает её. Нельзя начинать писать святого, если не знаешь его жития. Нельзя создать новую иконографию, будучи не просвещённым в вопросах Богословия.
Сегодня любой желающий может приобрести небольшой образ в любой церковной лавке, однако «настоящих», написанных икон в церквях очень и очень мало.
— Вы просто осознанно зайдите в Софию и оглядитесь вокруг. Самый древний собор города, а два иконостаса стоят с освещёнными бумажными репродукциями. Икон просто нет, — сетует Сергей Куропаткин. — А ведь в церкви, по возможности, всё должно быть настоящим.
По мнению мастера, для Великого Новгорода маленькое количество иконописцев — большая печаль. Все они работают разрозненно, зачастую не придерживаясь местной иконописной традиции. А ведь в ней тоже был свой золотой период: XIII—XVI века. И действительно. Если вглядеться в новгородские иконы того времени, то можно увидеть их особенность: они суровы, лаконичны, но одновременно дарят нам радость своими яркими красками и свежим ощущением окружающего мира.
Мария КЛАПАТНЮК
Виталий РОДИОНОВ (фото)
